Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 115)
— Мы предупреждали тебя, майстер, — начала Маражина мрачно — Я… Мы делали, что могли, но за ней… За ней рука! — Тут из сети вырвалась мотанка, раскрыла зубатую пасть и зашипела на Стражницу. — Нет, сила! Сильная рука… — с нажимом сказала Маражина. — Посильнее тебя.
И рубанула наотмашь. Две мотанки, проникшие сквозь сеть, рассыпались в пыль и иглы.
— Она ведь только на посылках! — снова крикнула Маражина. Тут на нее налетел целый рой куколок, и Стражница принялась рубить и колоть.
Потвора тем временем почти избавилась от мака. Вооружила петухов бронзовыми клювами и шпорами и указала им на бисер. Когуты ринулись в бой, сеть затрепетала. Впереди меня внезапно оказалась Гамелина и запустила в петуха горстью чего-то аппетитного. Тот моментально потерял интерес к происходящему и принялся клевать, торопливо и жадно растопыривая крылья. Второй петух заклекотал, глянул одним, потом вторым лютым глазом и насел на добычу собрата.
— Зерно, — прокомментировала Гамелина. — Всё тот же бисер.
В смысле, стеклярус мой…
Петухи закончили с подделкой, и Аня кинула им ещё. Петухи продолжили истребление зёрен, пока не сошлись нос к носу. Тут птичьи нервы не выдержали, петухи запрыгали, вздыбили перья на шеях, поскребли когтями камни, высекая искры, раздули гребни и…
— Я послушала твоё это вот заклинание, — сказала Гамелина, — и добавила свои слова. Ну, бисер же, стеклярус то есть, вот они его и съели… Застеклялись.
— Просто гусь-хрустальный, — закончил я. — А когда ты…
— Сейчас не об этом, — отозвалась Аня решительно. — Сейчас…
Петухи сошлись в смертельной схватке, сшиблись грудь в грудь — и разлетелись на гранулы и горошины. Бронзовая шпора одного из них угодила в бисерную сеть. Та хрустнула, словно первый ледок, задребезжала и рассыпалась. На Маражину навалились десятки мо-танок. Стражница билась яростно, мотанки атаковали её клыками и когтями, юркой стаей…
Потворе удалось одолеть последний мак-видюк. Из-под нижнего ряда её дюжины юбок выкатился, разворачиваясь, змеиный хвост, немаленький. И, по внешнему виду судя, — ужиный. Потом второй, третий, каждый с полторы человечьи ноги толщиной. Один из хвостов, шурша подоскам, пополз к нам, сходу разметал остатки стеклярусной преграды в пыль.
«Продержусь минут пять, — подумал я. — Может быть, остальные успеют дойти до церкви, например… Или будут ей неинтересны».
Маражина, улучив момент, саданула по хвосту мечом Потвора ойкнула. Мотанки взвились тучей и… с визгом бросились врассыпную. Я глянул сначала на Гамелину. Она побледнела совсем — до невидимых осенью веснушек. Посмотрел вверх и я. Туча над нами рассеялась в клочья. Почти. Вернее, извело её что-то крупное, с крыльями. Не совсем поначалу понятное, но затем, стоило мороку упасть, стал различим давешний кот, бесшумно гоняющий мотанок серым небом, от Перекрести и до церкви. Явилась и вторая фигура — ниже, совсем низко, ближе, взмела тучу пыли и листьев. И…
—
Из прорех в низких облаках сразу же грянуло солнце, торжественно и хорально. Заблестели барочные картуши на горнем храме, воссиял отдельно стоящий каштан, даже пыль сообразила стать пыльцою. Золотой фортуной… Со всех сторон понеслись в лицо листья, клочья туч, сонные воробьи, какие-то веточки и паутинки… Осень, великая вдова Господина Лето, тяжело спускалась к нам, на дремотную землю… И где-то гремели колокола…
Потвора выронила какую-то чёрную пакость из рук. Поджала хвосты, стиснула огрубелыми пальцами собственное лицо и сказала тоненько: «
— Самое время тикать, — сосредоточенно сказал я Гамелиной.
Сверху на нас так и сыпались ошмётки мотанок. Кот наслаждался.
— А мне вот интересно… — неожиданно громко сказала Аня.
Совсем рядом раздалася стон. Я обернулся и увидел Маражину, опирающуюся на тёмный клинок. Экс-рысь стояла на ногах неуверенно и пускала ртом красные пузыри. Остриё клинка её царапало булыжники, Маражина силилась поднять Тёмный меч, но всякий раз шумно вздыхала, выплёвывая кровь. Рядом со Стражницей валялось несметное количество изрубленных мотанок — некоторые шевелились, даже будучи поверженными, тяжело перебирали ручками одежонки и трепыхались, будто сонные осы.
Маражина покачнулась раз, другой, третий… Тяжело осела на мостовую и упала лицом вниз. Вслед ей пал и меч, вывернув из мостовой доску и кривой камень.
— Как такое может быть? — удивился я.
— Предательский удар, — просипела Стражница, плюясь кровью, — в спину.
— Так будет с каждым! С каждым, кто обидит Госпожу Потвору! — торжествующе провопил знакомый голосок.
И перед нами, переступив через груду стекла и мотанок, явилась Гоза Чокар,
— Так вот ты где, — не смог сдержаться я. — И уже с ножичком. И цацками обвешалась. И жемчуг ты глянь, сколько! Это же к чистому личику! А на тебе… сурьмы одной полкило, и зубы чёрные вдобавок. Так уже не танцует никто пятьсот лет! В смысле, не красится так, дура!
— Я не слушаю тебя больше. И теперь служу…
— … Двум господам, — едва слышно прошелестела Маражина.
Тут подоспел летучий кот. Немалая тварь, с крыльями в мелкую полоску. Я почесал чудовище за ушком. Кот благодарно хрюкнул и взмыл, завидев крадущихся по небокраю трёх мотанок.
—
—
—
—
Я посмотрел на угасающую Маражину, на кровь, свою-её, среди камей, на усмехающееся над ней размалёванное личико гистрионки…
—
—
—
— Я обращаюсь к тебе, ничтожная, — рявкнул я на Гозу Чокар. — Горстка праха, комок пыли, узел паутины. Суть — моль. Подойди и глянь в лицо твоим злодействам. Хочу, прошу я требую я, чья в тебе.
И я наставил на неё зеркало. Гоза споткнулась о тело Маражины, переступила через её меч и, как бы против воли, подошла вплотную к зеркалу. Заглянула туда.
И всё произошло быстро. Гистриона пробовала отойти, отвернуться, не смотреть, но каждый раз её кто-то словно разворачивал. направляя лицо к полированной бронзе, и густо подведённые глаза распахивались широко, как по приказу. Всё произошло быстро… Гоза Чокар взвизгнула, попыталась закрыться руками, затем треснула пополам вся — расселась, словно старая доска. Части её сморщились, потемнели — будто от жара, а потом осыпались на камни мелким прахом. В горке пыли остались лишь сильно поношенные кожаные туфли, некогда бывшие багряными, с тиснёным золотым рисунком.
— Бесславный конец, — удовлетворённо прошептала Маражина, и её не стало.
—
—
—
Я достал из кармана телеграмму. На открытке заяц и ёжик сидели за партой, лисичка писала что-то на доске. «
«Всюду зло», — мрачно подумал я.
Текст на развороте гласил: «
Подпись внизу гласила: «
«Божественное что-то, — подумал я. — Сразу видно. Будут пить кровь. Требовать возлияний».
—
Следы битвы вокруг нас быстро превращались в пыль.
—
—
—
—
— А де другий чобiт? — вмешался я.
—
—
—
—
—