Погибнут на избытке, подарят жизни мгле.
Пустынными дорогами шагают в никуда,
Оставленными тропами исчезнут навсегда.
Измучены, избиты, обижены судьбой,
Собаками изрыты, намочены водой.
Измерены для гроба, оторваны для всех,
Искомые для Бога, не знавшие утех.
Поникшими глазами теряют с жизнью нить,
Парят под веерами в надежде изменить
Свою судьбу пустую, неверные мечты,
Чтобы забыть в какую им сторону идти.
Стоят меж трех осинок, боятся вверх смотреть,
Тупым носом ботинок притянет ближе плеть.
Два шага, в направлении закрытого окна,
Отнимут изъявления простуженного сна.
Больны неизлечимо, стекают по столу,
Рассказывают чинно – опять клянут судьбу.
Невежественно жестки и заперты душой,
Безмерно к миру черствы, укрыты полыньей.
И бегство не поможет, и крики не спасут,
Сердца сомненья гложут, с дороги упадут.
Безмолвными словами замкнут свое кольцо,
Распоротыми швами истреблено лицо.
Зеркальным отражением и жгучим сквозняком
Зациклятся забвением, падут в асфальт ничком.
Безликие, никчемные, теряются в тени,
Свирепые и жалкие – ущербные щенки.
«Над городом на севере – полярное сияние…»
Над городом на севере – полярное сияние,
Ночь обернула шалью заснеженный пейзаж,
Протоптанные тропы сквозь ледяные горы
Отбрасывают блики на вычурный мираж.
Завьюжила природа – сугробы наметает,
В растопленных квартирах на потолке роса.
В стекле разбиты окна, в ключах замки слетели,
Под серым снегопадом разверзлись небеса.
Снежинки изменили маршрут своих полетов,
Все повернулось в зеркале на голову с ноги,
Заоблачные выси теперь зовут твердыней,
А города построены из капелек воды.
Кристаллики снежинок в пару творят бесчинства,
Земля под ветром крутится, смещает облака,
Вокруг растут границы, несущие законы,
На небе рассыпаются пустые города.
Лишь в северном сиянии спокойно все и тихо,
Там ангелы возносят хвалу своим домам.
Их крылья отражают хвостатую комету
И бликами играют по новым небесам.
«Жара прожигает в асфальте дыру…»
Жара прожигает в асфальте дыру,
Притоки реки доживают мгновенья,
Преступной халатностью в частном миру
Добывают еду для пустого селенья.
Ссыпается рожь, догорает пшеница,
Сожрала саранча все запасы хлебов.
На дыханьи последнем седая станица
Вспоминает заветы умерших отцов:
“Златоглава, велика в своем греховодстве,
Слепа и безлика для тысячи верст,
Страшна и безумна в тупом превосходстве
Для тех, кто сбежал откусив себе хвост” —
Заброшены души, забыты веранды,
Увяли сады, не раскрылись цветы,
Собаки забыли простые команды,
Доживаем свой век – никуда не уйти. 
