Алексей Фирсов – Пустотный волк (страница 2)

Из тени вышел человек.

Он не был ни киборгом-переростком, ни изуродованным мутантом, но от него исходила такая аура первобытной, концентрированной угрозы, что воздух вокруг, казалось, стал плотнее. Ростом чуть выше среднего, с плечами, как у докера, грудной клеткой, в которой могло бы поместиться два сердца, и руками, созданными для того, чтобы ломать шеи. На нем был простой, засаленный комбинезон без знаков различия.

Но поразило меня его лицо. Оно было идеальным в своей жестокости. Резкие скулы, волевой подбородок и глаза — холодные, серые, как зимнее море на забытой богом планете. В этих глазах бился острый, беспощадный интеллект, которому было тесно в этом варварском теле.

— Ты ничего не можешь требовать, ван Вейден, — произнес он. Голос у него был глубокий, ровный, с идеальным произношением Высшего Готика, что совершенно не вязалось с окружающей помойкой. — Здесь не Администратум. И ты сейчас не более чем кусок протоплазмы, чудом избежавший энтропии.

Я попытался встать, опираясь на подрагивающие руки. — Кто вы такой? Вы обязаны доставить меня в ближайший порт Империума! Моя семья... мои векселя... Я заплачу любую сумму!

Человек подошел ближе. Он двигался с грацией хищника, не тратящего ни единого лишнего движения. Он наклонился, поднял двумя пальцами мой идентификационный медальон из пластали, висящий на шее, и легко, без видимых усилий, смял его в комок.

— Я Вольф Ларен. Капитан этого судна — «Призрака». А насчет денег... — он презрительно усмехнулся. — Твои бумажки и векселя сгорят в первом же плазменном пожаре. Здесь, в пустоте, ценность имеет только то, что можно использовать. Ты умеешь чинить макро-пушки? Нет. Ты умеешь перепрошивать логические цепи? Сомневаюсь.

Он взял меня за подбородок. Его пальцы были твердыми, как феррокрит. — Посмотри на свои руки, Гумберт. Мягкие, розовые. Руки паразита. Вчера на орбите Келара мы выпиливали плазменный реактор из подбитого эсминца. Мой сортировщик не успел отскочить от выброса прометия. Теперь у меня есть вакансия.

— Вы не посмеете! — взвизгнул я, теряя остатки достоинства. — Это киднеппинг! Это пиратство! Инквизиция...

Вольф Ларен рассмеялся — холодно, отрывисто. — Инквизиция сейчас занята тем, что гоняется за собственным хвостом на другом конце субсектора. А мы — стервятники, Гумберт. Мы питаемся тем, что Инквизиция не доела. И прямо сейчас ты — мой утиль. Ты будешь работать. Или я выброшу тебя в шлюз, чтобы не тратить на тебя паек синтетической каши. Жизнь — это закваска, мистер ван Вейлен. Она бродит, жрет сама себя и пытается выжить. Докажи, что ты способен бродить.

Он отпустил меня и повернулся к тощему матросу с вбитым глазом. — Мадж!

Из-за горы искореженного металла вынырнуло существо, напоминавшее помесь человека и гигантской крысы. Весь в саже, с гнилыми зубами и ржавым цепным тесаком на поясе.

— Слушаю, кэп! — прохрипел Мадж, подобострастно горбясь. — Забирай этого аристократа в третий трюм. Пусть счищает запекшуюся кровь и нагар с бронеплит, которые мы срезали с орочьего крузера. И если он остановится хоть на минуту...

Ларсен бросил на меня взгляд через плечо. — ...отрежь ему палец. Для начала.

Мадж плотоядно осклабился и схватил меня за воротник своей грязной, клешнеобразной рукой. — Пошли, Ваше Благородие. Посмотрим, какого цвета кровь у Администратума.

Я смотрел в спину удаляющегося Вольфа Ларена и понимал, что мой уютный мир мертв. Вселенная не услышала моих молитв. Вместо Бога она послала мне Дьявола, и этот Дьявол только что выдал мне скребок для ржавчины.

Глава 3

Глава 3: Гайки и кровь

Третий трюм «Призрака» был местом, где умирала надежда и начиналась промышленная мясорубка.

Если верхние палубы корабля Вольфа Ларена напоминали логовище сумасшедшего техно-хищника, то владения Томаса Маджа были гнойным кишечником этого чудовища. Здесь сортировка краденого археотеха происходила в двух шагах от камбуза. Вдоль левого борта тянулись котлы, в которых булькало серое месиво — синтетическая белковая каша, щедро приправленная трупным крахмалом. Вдоль правого возвышались горы искореженного металла: вскрытые переборки, выдранные с мясом катушки когитаторов, путаница проводов, истекающих техническими жидкостями.

И над всем этим царил запах. Густой, маслянистый смрад, состоящий из дешевого прометия, запекшейся крови, немытых тел и горелой проводки. Мой желудок, привыкший к паштетам из печени грокса, сжался в болезненный комок.

Мадж бросил меня на рифленый пол прямо у кучи бронеплит, срезанных с подбитого орочьего корабля.

— Слушай сюда, Ваше Благородие, — прохрипел кок. Его единственный живой глаз безумно вращался, а аугментированный объектив механически жужжал, фокусируясь на моем бархатном камзоле. — Здесь тебе не библиотека Администратума. Капитан отдал тебя мне. Ты теперь мой личный мусорный сервитор. И звать тебя будут... Кэмп.

— Мое имя Гумберт, — процедил я, пытаясь подняться, но сапог кока тяжело опустился мне на грудь, впечатывая обратно в грязь.

— Слишком много букв для куска мяса. Ты сутулишься, как мутант из сточного коллектора. Значит, будешь Кэмп. Горбун.

Он пнул ногой кучу орочьего лома. Зеленоватая, похожая на грибковую плесень слизь покрывала искореженный металл. — Кровь зеленокожих. Она въедается в пласталь похлеще кислоты. Барыги на черном рынке не берут грязный товар. Твоя задача: отскоблить эту дрянь до блеска. А потом рассортировать вон те силовые кабели. И если я найду хоть пятнышко...

Магридж выхватил свой ржавый цепной тесак и нажал на гашетку. Зубья с визгом провернулись, разбрызгивая капли старого масла. — ...я пущу твои нежные ручки на фарш для вечерней похлебки. Инструменты в ящике. Живо!

Он отвернулся к своим котлам, насвистывая какой-то похабный мотивчик из Подулья.

Я остался один на один с горой железа. Из ящика я извлек тяжелый металлический шабер и пару защитных перчаток. Перчатки были дырявыми, прожженными плазмой и воняли кем-то, кто, вероятно, умер в них пару недель назад.

Я посмотрел на свои руки. Безупречный маникюр. Тонкие, длинные пальцы, созданные для того, чтобы бережно переворачивать страницы фолиантов тысячелетней давности. Я вспомнил теорему Соломона о главенстве разума над материей.

Теорема Соломона здесь не работала. Здесь работали только гайки, боль и животный страх.

Я натянул вонючие перчатки, взял шабер и подошел к первой бронеплите. Она весила килограммов сорок. Мне пришлось упереться ногами в палубу и стиснуть зубы, чтобы просто перевернуть ее.

Монтаж реальности.Вжик. Скребок с мерзким визгом вгрызается в засохшую орочью слизь. Воняет аммиаком и гнилой капустой.Скрежет. Лезвие соскальзывает с пластали. Инерция бросает меня вперед. Я сдираю костяшки пальцев о зазубренный край.Удар. Мадж проходит мимо и ради забавы бьет меня половником по затылку. «Шевелись, слизень!»

Через два часа мой бархатный камзол превратился в тяжелую, пропитанную потом и мазутом тряпку. Я задыхался. Мышцы спины, никогда не знавшие ничего тяжелее легкого поклона, кричали от спазмов. Ладони горели так, словно я держал голые провода под напряжением.

К четвертому часу волдыри на руках лопнули. Кровь пропитала изнанку перчаток, смешиваясь с едкой пылью. Каждый взмах скребком был пыткой. Я плакал. Я, Гумберт ван Вейден, наследник благородной фамилии, стоял на коленях в машинном масле, глотал грязные слезы и скоблил дерьмо ксеносов ради того, чтобы пиратский кок не отрезал мне пальцы.

Изящная словесность? Философия? Культура? Всё это оказалось лишь тонкой, хрупкой пленкой на поверхности первобытного океана. В экстремальных условиях цивилизованный человек слетает с катушек быстрее, чем сгорает предохранитель. Под этой пленкой нет ничего, кроме скулящего зверя, который хочет жить.

— Эй, Кэмп! Жрать!

К моим ногам с металлическим лязгом приземлилась помятая миска. В ней плескалось серое, маслянистое варево. Пахло горелой проводкой и старым жиром.

— Можешь не благодарить, аристократ, — осклабился Мадж, вытирая грязные руки о не менее грязный фартук. — Специально для тебя отложил кусок с хрящиком.

Мой желудок скрутило судорогой отвращения. — Я не буду это есть, — прохрипел я. Голос сел от едкой пыли. — Это помои.

Магридж подошел вплотную. От него разило гнилью и дешевым алкоголем. Он наклонился так близко, что я увидел каждый полопнувший сосуд в его уцелевшем глазу. — Не будешь? — ласково прошипел он. — Ну и отлично. Значит, сдохнешь. Здесь нет сервиторов, которые будут запихивать в тебя деликатесы. Ты кусок мяса, Кэмп. Мясо должно жрать, чтобы махать скребком. Не жрешь — не работаешь. Не работаешь — летишь в шлюз.

Он резко пнул миску. Серая жижа разлетелась по палубе, забрызгав мои ноги.

— Вылижи это с пола, — приказал Мадж. Я замер. Мой разум вспыхнул от гнева, но тело было парализовано страхом. — Я сказал, слизывай, ублюдок! — он замахнулся цепным тесаком.

Моя гордость боролась с инстинктом выживания ровно секунду. А затем я опустился на четвереньки. Мои дрожащие, окровавленные пальцы скользнули по грязной палубе, собирая серую кашу. Я отправил это в рот. Вкус был омерзительным — вкус железа, синтетики и унижения.

Мадж расхохотался. Его смех эхом отскакивал от стальных переборок трюма. — Вот так! Молодец, песик! Добро пожаловать на дно!