Алексей Фирсов – Пустотный волк (страница 3)

Он развернулся и пошел обратно к своим котлам, потеряв ко мне интерес.

Я остался на коленях. Каша камнем упала в желудок. Но вместе с отвращением и вкусом машинного масла во мне начало подниматься нечто иное. Темное, горячее, первобытное.

Я посмотрел на свои изрезанные, дрожащие руки. На сбитые костяшки. На кровь, смешавшуюся с ржавчиной. Я посмотрел на сгорбленную спину Томаса Маджа.

Всего несколько часов назад я был человеком, который упал бы в обморок от вида крови. Сейчас я поймал себя на мысли, что мысленно измеряю расстояние до шеи кока и прикидываю, насколько глубоко в нее сможет войти мой заточенный шабер.

Капитан Вольф Ларен был прав. Жизнь — это закваска. И моя только что начала бродить.

Глава 4

Глава 4: Философия ржавчины

Через три цикла по корабельному времени я перестал чувствовать запах. Мои обонятельные рецепторы просто сдались, капитулировав перед смесью гниющего белка, озона и машинного пота. Моя спина превратилась в один сплошной синяк, а руки загрубели, покрывшись толстой, нечувствительной коркой мозолей, под которой пульсировала тупая боль. Я стал винтиком. Мелкой, грязной шестеренкой в механизме «Призрака».

А потом лязгнул интерком.

Голос с капитанского мостика, искаженный статикой, прорезал гул вентиляторов: — Кэмп. Наверх. Живо.

Мадж, как раз собиравшийся пнуть меня за недостаточно расторопную сортировку медных жил, разочарованно сплюнул на палубу. — Шевели костями, горбун. Капитан не любит ждать.

Каюта Вольфа Ларена располагалась в надстройке, сразу за бронированным мостиком. Когда тяжелые двери с шипением разошлись в стороны, я инстинктивно зажмурился. Не от яркого света, а от контраста.

Это была не каюта мародера. Это была берлога безумного аристократа, ограбившего музей.

Пол устилал толстый вольчий мех с какой-то ледяной планеты. Стены были затянуты темным бархатом, на котором, словно трофеи, висели куски изящной ксено-брони, старинное дуэльное оружие и картины в тяжелых рамах — явно срезанные с переборок имперских флагманов. Но больше всего здесь было книг. Настоящих, бумажных, переплетенных в кожу фолиантов, которые стоили целые состояния. Они громоздились на столах из красного дерева, соседствуя с разобранными плазменными пистолетами и грязными кружками.

Ларен сидел в глубоком кресле, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на инкрустированный золотом стол. В одной руке он держал хрустальный бокал, в другой — древнюю инфо-пластину. При моем появлении он не шелохнулся. Лишь перевел на меня свой холодный, пронизывающий взгляд.

— Выглядишь паршиво, Кэмп, — констатировал он.

— Я работаю в аду, капитан, — хрипло ответил я.

— Ад — это место, где горят души. У нас тут душ нет. Только физика и термодинамика. Садись.

Я рухнул в предложенное кресло. Оно было мягким. Невыносимо мягким. Мое избитое тело застонало от удовольствия, и это напугало меня больше, чем угрозы Маджа. Ларен толкнул по столу в мою сторону второй бокал и бутылку амасека. Тот самый сорт, что я пил на «Святой Друзилле» перед крушением.

— Пей. Тебе понадобится ясный ум.

Мои грязные, покрытые коркой запекшейся крови и машинного масла пальцы сомкнулись на тонком хрустале. Я залпом влил в себя янтарную жидкость. Алкоголь обжег горло, рассыпаясь по венам спасительным теплом.

Ларен бросил мне на колени небольшую, тускло мерцающую пирамидку. Инфо-кристалл.

— Мы срезали это с когитаторного узла того инквизиторского фрегата, который болтался на орбите Сциллы. Мои сервиторы-взломщики сломали зубы об шифры. Но это старый код. Высокий Готик, диалект терранской аристократии. Твой профиль, Кэмп. Читай.

Я покрутил кристалл в руках. Знакомая тяжесть информации. Мой мозг, измученный отупляющей физической работой, жадно вцепился в задачу. Я прикрыл глаза, активируя сенсорные руны на гранях пирамидки.

— Это... это логистический отчет. Бортовой журнал. Сектор Обскурус. Планетарная десятина...

— Дальше, — приказал Ларен, закуривая толстую сигару. Дым с ароматом пряностей поплыл по каюте.

— Зачистка улья Прайм. Они сожгли три миллиарда человек из-за подозрения в мутациях... Инквизитор запросил... Император милосердный... он запросил компенсацию расходов на прометий у Администратума! Три миллиарда жизней, а их волнует только стоимость топлива для огнеметов!

Я поднял взгляд на капитана. Меня трясло. Не от страха, а от внезапного экзистенциального ужаса.

Ларен выпустил кольцо дыма и усмехнулся.

— Тебя это шокирует, архивариус? Тебя, человека, который всю жизнь перекладывал бумажки с цифрами потерь, удивляет математика Империумов?

— Это... это бесчеловечно. Это нарушение всех догматов Экклезиархии! В каждом человеке есть искра Императора...

— Заткнись, Кэмп, — Ларен сказал это тихо, но в его голосе лязгнула сталь. — Не оскорбляй мой интеллект сказками для сервиторов. Никакой искры нет.

Он встал, возвышаясь надо мной, как хищник над подранком.

— Император мертв, Кэмп. Он — гниющий труп на Золотом Троне, который жрет души псайкеров, чтобы поддерживать иллюзию порядка. А Империум — это гигантская, раздутая туша, болтающаяся в вакууме. Жизнь — это просто биомасса, которая потребляет другую биомассу. Это закваска. Она бродит, жрет, размножается и сдыхает.

Ларен подошел к обзорному иллюминатору. За бронестеклом медленно проплывал остов уничтоженного линкора.

— Механикус с Марса молятся шестеренкам. Они поливают плазменные двигатели священными маслами и поют псалмы, надеясь, что дух машины соизволит работать. Идиоты. — Ларен сплюнул на пол. — Машина работает не из-за молитв. Она работает, потому что есть давление, сопротивление материалов и термоядерная реакция. Я презираю их веру. Для меня любой священный артефакт — это просто кусок дорогого металла. И знаешь что, Кэмп?

Он резко повернулся ко мне. В его глазах горел лихорадочный, фанатичный свет чистого разума. — В этой вселенной лицемеров мы, мародеры, стервятники — единственные честные существа. Мы не прячемся за высокими идеалами. Мы видим труп и едим его. Мы — трупные черви. А червь не лжет себе о своей природе. Он делает то, что должен. Мы выпиливаем плазму, сдираем золото с алтарей и продаем это, чтобы купить еду и топливо. Это честно. Это чистая эволюция.

Монтаж.Ларен бьет кулаком по столу. Бокалы звенят. Я вжимаюсь в кресло, чувствуя себя раздавленным насекомым. Сигара в зубах капитана тлеет, освещая его резкие скулы красным.

— Этот кристалл, — Ларен ткнул пальцем в пирамидку в моих руках. — Ты видишь в нем три миллиарда мертвецов и сожженный прометий. Я вижу в нем пароли от тайников Инквизиции на Каликсиде. Эта блестящая безделушка стоит пятьдесят тысяч тронов на черном рынке Подулья. За нее я могу купить новый грави-двигатель и сто бочек чистого спирта.

Я смотрел на Вольфа Ларена и чувствовал, как рушится мой мир. Я ожидал увидеть в капитане пиратов тупого, кровожадного дикаря. Но передо мной стоял гений. Чудовищный, аморальный, но абсолютно логичный в своей жестокости. Он препарировал саму суть бытия, обнажая её уродливый, механический скелет.

— Вы сумасшедший, — прошептал я.

— Я реалист, Кэмп, — Ларен вернулся в кресло и налил себе еще амасека. — А вот ты — слепец, который только начал прозревать. Твои книги научили тебя красивым словам, но не научили выживать. Я научу. Или ты сдохнешь. А теперь расшифруй мне остальные файлы. И если найдешь координаты оружейных схронов — я, так и быть, прикажу Маджу дать тебе кусок мяса без трупного крахмала.

Я опустил взгляд на инфо-кристалл. Мои изрезанные пальцы легли на сенсорные руны. Я презирал его. Я ненавидел всё, что он сказал. Но мой желудок предательски заурчал при мысли о настоящем мясе. И в этот момент я понял, что Вольф Ларсен был прав. Закваска начала бродить. Я начал жрать.

Глава 5

Глава 5: Опасный лом

Я больше не был Гумбертом ван Вейденом. Даже в моих собственных мыслях это имя звучало как эхо из другой, давно вымершей эпохи. Я был Kэмп. Тварь в мазуте, с руками-крюками, выучившая только одну молитву: «Император, дай мне сил поднять этот кусок металла». И эту молитву не слышали.

«Призрак» висел на орбите вокруг гигантского остова орочьего крузера, который Ларен ласково называл «Череподробилкой». Крейсер был размером с город-улей, разодранный в клочья, но в его чреве еще теплились опасные остатки орочьей «техномагии». Ларен, воодушевленный координатами из инквизиторского инфо-кристалла, решил дербанить «Череподробилку», пока не нагрянули патрули.

В тот цикл мы работали в трюме орочьего судна, возле его главной орудийной палубы. Наша задача была проста, как все орочьи планы: выпилить из-под главной пушки гигантский поршень силовой передачи, который по каким-то причинам был сделан из цельного куска благородного адамантия. Магридж, шатаясь от дешевого амасека, контролировал процесс, попутно попинывая меня. С нами был Йохан, тот, что с аугментированным глазом, и еще парочка безымянных матросов.

– Эй, Kэмп! – прохрипел Магридж. – Хватай этот трос и цепляй за основание! Да не так, ты, выкидыш книжной полки! Снизу!

Орочьи технологии – это хаос, воплощенный в железе. Силовые кабели, толщиной в мою руку, переплетались с проводами, которые казались живыми. Всё было грязным, ржавым и воняло зеленокожими тварями.