Алексей Фирсов – Пустотный волк (страница 1)

Пустотный волк

Глава

Глава 1

Глава 1: Пассажир с нежными руками

В Империуме Человечества триллионы жизней. Моя стоила дороже большинства. По крайней мере, я так привык думать.

Меня зовут Гумберт ван Вейлен. Я архивариус Администратума терциус-ранга, специалист по изящной словесности Тёмной Эры Технологий, и у меня очень нежные руки. Я никогда не держал ничего тяжелее инфо-планшета из полированного обсидиана. Моя жизнь представляла собой идеальный, отлаженный механизм: симфония чернил, пергамента и прохладного воздуха в библиотеках Сектора Каликсида.

В тот день я летел на рейсовом клипере «Святая Друзилла». Первый класс. Гравитационные кресла, обитые терранским бархатом. В бокале плескался амасек столетней выдержки, который стоил больше, чем годовой рацион ульевого рабочего. Я лениво листал сборник проповедей леди Мод Бюстер — её метафоры о божественном свете Императора всегда действовали на меня успокаивающе.

Вокруг меня сидели сливки общества: распухший от синтетических деликатесов планетарный губернатор, чей-то бледный наследник с аугментированной борзой на поводке, и пара кардиналов Министорума, тихо деливших десятину. Мы были изолированы от грязной, холодной Вселенной толстой шкурой пустотных щитов и адамантиевой брони. Мы были в безопасности. Мы были венцом эволюции.

Какая чушь.

«Святая Друзилла» вынырнула из Имматериума с грацией подстреленного грокса. Нас выплюнуло в реальное пространство на три недели раньше срока, прямо посреди системы, которой не было в моем маршрутном листе.

Вместо чистого вакуума и света маяков нас встретило кладбище.

Я посмотрел в обзорный иллюминатор. Там, в ледяной пустоте, медленно вращались остовы исполинских кораблей. Распоротые животы крейсеров, переломанные хребты фрегатов, рои мелких обломков, застывших в безвоздушном пространстве. Орбитальная бойня. Судя по характерным рубленым ранам на броне имперских судов, здесь недавно прошла банда орков. А может, пираты. Или еретики. В пустоте не имеет значения, кто тебя убил. Имеет значение только то, что ты мёртв.

По кораблю разнесся вой сирен. Красный аварийный свет залил салон первого класса, превратив бархат в цвет запекшейся крови.

— Спокойствие! — взвизгнул один из кардиналов, роняя бокал. — Император защищает!

Император, возможно, и защищает, но вот капитан клипера оказался идиотом. Вместо того чтобы дать задний ход, он попытался прорваться сквозь поле обломков.

Монтаж. Секунда первая.Радары слепы из-за радиоактивного фона остовов.Секунда вторая.Впереди по курсу дрейфует плазменная макро-мина размером с собор. Она осталась здесь после битвы. Тихая, забытая, смертоносная.Секунда третья.Мы влетаем прямо в неё.

Взрыв не имеет звука в космосе, но внутри корабля это был оглушительный рёв взбесившегося бога. Пол ушел у меня из-под ног. Грави-компенсаторы сдохли мгновенно. Меня швырнуло в потолок с такой силой, что из легких выбило весь воздух.

Знаете, что самое смешное в разгерметизации? К ней невозможно подготовиться. Никакие молитвы не удержат кислород в отсеке, когда внешняя обшивка вскрыта, как консервная банка.

Иллюминатор разлетелся в пыль. Вакуум жадно всосал в себя всё, что не было прикручено к палубе. Кардинала, вопившего о защите Императора, вытянуло в брешь первым. Его лицо лопнуло, как перезрелый плод, прежде чем он исчез во тьме. Губернатор застрял в проходе, его толстое тело стало живой пробкой, из которой фонтаном хлестала кипящая кровь.

Первобытный, животный ужас парализовал мой изощренный разум. Изящная словесность Тёмной Эры Технологий? Мод Бюстер? Всё это сгорело в одно мгновение. Остался только скулящий, цепляющийся за жизнь кусок мяса.

Мои руки — мои нежные, холеные руки — вцепились в переборку, сдирая ногти до мяса. Я полз по искаженному коридору, пока воздух стремительно покидал отсек. В ушах звенело, перед глазами плясали черные пятна. Я задыхался. Температура падала до абсолютного нуля.

Впереди мигал зеленый люк спасательной капсулы. Возле него бился поврежденный сервитор-стюард. Его искрящая логическая цепь заклинила, и он монотонно повторял: — Пожалуйста, предъявите... ваш билет... Пожалуйста, предъявите...

Я не стал искать билет. Я схватил тяжелый бронзовый огнетушитель, дрейфующий в невесомости, и с первобытным воплем размозжил киборгу половину черепа. Это было мое первое убийство. Я не почувствовал ни вины, ни сожаления. Я просто отшвырнул искрящее тело, ввалился в тесный металлический гроб капсулы и ударил кулаком по панели аварийного отстрела.

Пиропатроны сработали с глухим хлопком.

Капсулу выплюнуло из умирающего клипера. Меня вмяло в амортизационное кресло. Я судорожно хватал ртом спертый, пахнущий синтетикой и страхом воздух, пока экраны внешнего обзора транслировали последние секунды «Святой Друзиллы». Корабль переломился пополам, беззвучно изрыгнув в космос пламя, тела и обломки. А затем реактор сдетонировал, ослепив камеры.

Наступила тишина. Абсолютная, давящая тишина пустоты.

Я сидел один в металлическом яйце, дрейфующем среди бескрайнего кладбища мертвых кораблей. Системы связи были мертвы. Двигателей у капсулы не было — только аварийный маяк, слабо пульсирующий в радиоэфире. Я смотрел на свои окровавленные руки с вырванными ногтями, на дрожащие пальцы, которые еще полчаса назад листали древние стихи.

Я понял одну простую, жестокую истину. Вселенная — это не божественный план. Это гигантская, холодная мясорубка. И прямо сейчас я был просто куском плоти, болтающимся среди замороженных металлических костей, в ожидании, пока у меня закончится кислород.

Я, Гумберт ван Вейлен, архивариус терциус-ранга, закрыл лицо руками и истерически, взахлеб рассмеялся.

Глава 2

Глава 2: Стервятники

Холод — это не просто отсутствие тепла. В глубоком космосе холод — это живое существо. Он вползает в спасательную капсулу через микротрещины в обшивке, ложится на плечи тяжелым саваном и медленно, со смаком, высасывает из тебя жизнь.

На шестом часу дрейфа системы жизнеобеспечения издали предсмертный хрип и отключились. Внутреннее освещение сменилось тусклым аварийным мерцанием. Я сидел, прижав колени к подбородку, и смотрел, как на обзорном иллюминаторе нарастает узорчатая корка инея. Дышать становилось всё труднее. Мой гениальный мозг, хранивший террабайты поэзии и трактатов по древней эстетике, теперь был занят лишь одной задачей: как реже делать вдох.

Я начал бредить. Мне казалось, что обломки за бортом танцуют. Что гигантская плазменная катушка разбитого крейсера — это золотой купол Экклезиархии, а вокруг него кружат ангелы.

Потом ангел ударил меня кувалдой по лицу.

Точнее, так мне показалось. Удар был чудовищной силы. Капсулу тряхнуло с таким остервенением, что мои зубы лязгнули, едва не откусив язык. Скрежет металла о металл резанул по ушам. Нас куда-то тащило. Не деликатно, как это делают спасательные челноки Имперского Флота своими магнитными захватами. Нет, меня волокли грубо, словно тушу убитого грокса на бойню.

Грави-гарпун. Дешевый, промышленный, невероятно мощный.

Через иллюминатор я увидел, как мою капсулу затягивает в разверстую пасть огромного, уродливого ангара. Корабль, поймавший меня, был похож на свалку, обретшую способность к варп-прыжкам. Черная, закопченная броня, ощетинившаяся кранами, резаками и турелями. Никаких гордых имперских аквил. Никаких гербов. Только пятна ржавчины и стертая краска.

Капсула с лязгом рухнула на металлическую палубу. Искусственная гравитация корабля впечатала меня в кресло. Я услышал шипение выравниваемого давления, а затем — визг плазменного резака. Кто-то вскрывал мой спасательный кокон снаружи, даже не пытаясь подобрать код доступа.

— Эй, полегче с петлями! — донесся приглушенный, каркающий голос. — Срежете крепления — эту банку потом хрен загонишь барыгам на Порт-Странствии!

Люк с грохотом отлетел в сторону.

Внутрь ворвался свет мощных галогеновых ламп и запах. О, Император, этот запах. Смесь машинного масла, жженой проводки, дешевого табака, застарелого пота и гнилого мяса. После стерильного воздуха первого класса это было равносильно удару под дых.

В проеме показались лица. Точнее, рожи.

Если бы мутации и бедность имели лица, они выглядели бы именно так. Один из них, тощий, как жердь, щеголял аугментированным глазом, грубо вбитым прямо в глазницу без анестезии и зафиксированным грязными болтами. Второй был горой мускулов с кожей, серой от недостатка солнца, и татуировками подулья на безгубом лице. Они уставились на меня, как стервятники на кусок теплой падали.

— Матерь Божья, — хрипнул тощий. — Посмотри на эти шмотки, Йохан. Мы выловили аристократа.

— Вытряхивай его, — прогудел Йохан. — А кресло скрути. Там сервоприводы из чистого титана.

Меня грубо схватили за шиворот и вышвырнули из капсулы. Я больно ударился о решетчатый пол. Мой бархатный камзол мгновенно пропитался мазутом. Вокруг возвышались горы хлама: обгоревшие когитаторы, куски обшивки с чужими эмблемами, ксено-оружие, сваленное в кучу, как металлолом. Это был не корабль. Это был летающий ломбард трупоедов.

— Я... — мой голос дрожал, пересохшее горло саднило. — Я Гумберт ван Вейлен... Администратум Терры... Я требую...

Смех, раздавшийся над ангаром, был похож на скрежет ржавой пилы. Команда расступилась.