миражей забытия,
ромбы, сумерки и пики
расстаются, серебря:
будущие амальгамы,
неприкаянные сны,
мелоса сквозную драму
хаоса и тишины, —
сотворившие под спудом
взвесь хрустальных голосов,
подражающие люду
головы котов и сов —
под бунтующею маской.
Посох, пузырёк чернил,
и перо дрожит указкой,
воскрешая звёздный пыл.
Набоков сжигает «Лолиту»
Огонь разгорелся в печурке
И тени судьбы на стене:
Набоков сжигает дочурку —
«Лолиту» в загадочном сне.
Как Гоголь, как Мастер, как гений,
Шедевр человеческих сил.
И пламень в надмирном биенье
Нимфетку почти охватил.
Но Вера не дремлет, и с верой
В грядущую славу над ним,
Отводит рукой сокровенной
От мужа пророческий дым.
И Гоголь молчит, и Булгаков,
В бессмертье свое углубясь.
В раю прошептали: – Однако,
Набоков средь нас, не таясь!
«Когда б Набоков не уехал…»
Когда б Набоков не уехал
Не пересек границу снов,
Он Сирина являлся б эхом
В стране, где на любви засов.
Он проживал бы в коммуналке,
Как наш набоковед Е.Б.,
И мылся летом бы в Фонтанке,
Подобно разной голытьбе.
Вблизи заброшенных имений
Грибы для супа собирал.
Его непокорённый гений
Там слиться б с пушкинским желал.
О чем писал бы он романы
Под веденьем НКВД?
Свидетель яви безымянный,
Попутчик хрустнувшей звезде.
Не стал всемирно знаменитым,
Мы не читали бы его
Защиты Лужина, Лолиты,
Лауры, Машеньки, всего.
Изгнание необратимо,
Набоков заслужил покой.
Его двойник живёт незримо
В полуподвале на Морской.
Одари
Поэзия и проза
слились в романе «Дар»:
торжественная роза,
пленительный удар.
Дуэль почти возможна,
с литературой, и
туда, где невозможно 
