Алексей Филатов – Заметки профайлера (страница 23)
В расширенную часть входят следующие структуры: миндалина и островковая кора, которые участвуют в обработке эмоциональной выразительности лица (Breiteret al., 1996; Morris etal., 1996, Fusar-Poli et al., 2009), нижняя лобная извилина, которая участвует в обработке семантической информации (Leveroni et al, 2000; Ishai et al., 2002), орбитофронтальная кора и вентральная часть стриатума, которые обеспечивают понимание привлекательности лица (Aharon et al., 2001; O’Doherty et al., 2003). Сведения о характере активационных сдвигов в других областях мозга человека при распознавании лиц весьма разнообразны, что связано со спецификой экспериментальных условий.
Особенно интересны исследования, изучающие роль данной области в этиологии клинических расстройств. Так, при заболеваниях, сопровождающихся дефицитом в сфере самопознания, способности понимать чужие убеждения, намерения и чувства других, например, аутизме (Di Martino et al., 2009), шизофрении (Whitfield-Gabrieli et al., 2009), тревожных расстройствах (Etkin et al., 2010) и депрессии (Savitz et al., 2009), присутствуют дисфункции в зоне медиальной префронтальной коры. Все рассмотренные примеры связаны с работой систем, которые должны обеспечить как вербальное, так и невербальное общение, в частности, с помощью оценки выражения лица собеседника. Именно эта способность часто нарушается у больных с данными заболеваниями.
Левая часть содержит область Вернике и угловую извилину-важные анатомические области, которые участвуют в языковом познании, обработке и осмыслений устной и письменной речи. Стивен Линкер ввел специальный термин «Mentalese», который отражает процесс обработки внутренних желаний и намерений и вывода их в виде устной или письменной речи (Unsworth, 2007). Повреждения данной области приводят к невозможности осознать желания и намерения чужого человека, а это является важным условием для успешного взаимодействия людей.
В 1986 г. В. Брюс и Э. Янг предложили функциональную модель восприятия лица человека, включающую ряд обособленных блоков, которые обеспечивают переработку различных типов информации:
– структурное кодирование изображений лица;
– узнавание человека по его лицу;
– распознавание речевой и эмоциональной экспрессии;
– извлечение из памяти сведений о знакомых людях и др. [Bruce V., Young A. 1996].
Последовавшие за этим интенсивные нейрокогнитивные исследования позволили соотнести отдельные компоненты данной модели со специфическими паттернами мозговой активации. На основании результатов, полученных к 2000 г., Дж. Хаксби и др. описали распределенную систему мозга, состоящую из базовой части – областей, в которых происходит анализ зрительной информации о лице и его экспрессиях, и расширенной части – областей, связанных с дальнейшей когнитивной переработкой: извлечением семантической информации о знакомых людях, их личностных чертах и отношении к ним; оценкой выраженной на лице эмоции; восприятием направления взора [Haxby J.V., Hoffman E.A., Gobbini M.I., 2000].
Благодаря своему обобщающему характеру, модели Брюс – Янга и Хаксби и др. стали классическими в когнитивной психологии и, с учетом более поздних дополнений, составляют сегодня один из основных подходов к восприятию лица. Однако со времени публикации этих моделей появился ряд новых данных, которые могут уточнить имеющиеся представления о мозговых механизмах восприятия лица. Появились новые вопросы, на которые нужно ответить:
• Как соотносятся узнавание знакомого лица и восприятие его экспрессии?
• Отличается ли восприятие лица в статике и динамике?
• Как воспринимается лицо в контексте действия?
Первая из этих тем поднималась еще Брюс и Янгом 30 лет назад; вторая и третья начали интенсивно исследоваться с помощью нейроимиджинговых методов относительно недавно, и их рассмотрение существенно дополняет классическую модель, опирающуюся прежде всего на данные о восприятии статичных изображений изолированного лица.
Узнавание лица и восприятие экспрессий: независимая переработка или взаимодействие?
Классическая модель предполагает существование двух относительно независимых механизмов:
1) узнавания знакомых лиц, инвариантного относительно изменения выражения лица, направления взора или угла поворота головы;
2) определения экспрессий (эмоциональных и речевых), инвариантного относительно знакомости лица [Bruce V., Young A.].
Первый процесс преимущественно связывается с активацией так называемой зоны лиц в нижней затылочной извилине – OFA и зоны лиц в веретеновидной извилине – FFA; второй – с активацией области в задней части верхней височной извилины и борозды – pSTS. Однако более новые данные – как психофизические, так и нейрофизиологические – ставят под сомнение полную независимость этих двух процессов [Calder A.J., Young A.W.]. Это объясняется тем, что:
1) Большое количество случаев нарушений восприятия лица вследствие травм, нейрохирургического вмешательства или врожденных аномалий. Ряд ранних нейропсихологических исследований выявил двойную диссоциацию между узнаванием лица и определением его выражения. В частности, при приобретенной прозопагнозии, развивающейся в результате повреждений в затылочно-височных отделах мозга, нарушается узнавание знакомых лиц, хотя распознавание экспрессии может сохраняться [R. Bruyer [et al.], 1983]. У других пациентов наблюдается противоположная картина: нарушается распознавание экспрессии, но не узнавание человека по его лицу [A.W. Young [et al.] // Brain. 1993.].
2) Помимо изучения клинических случаев прозопагнозии, в последнее время широко используется так называемый метод «виртуального пациента», позволяющий с помощью транскраниальной магнитной стимуляции (ТМС) временно инактивировать определенный участок коры мозга у здорового человека и тем самым смоделировать его избирательное повреждение [Pitcher D., Walsh V., Duchaine B.].
Показано, что ТМС-инактивация области OFA избирательно нарушает распознавание изображений лиц, но не изображений неживых объектов или тела человека, причем это нарушение связано с восприятием изменения отдельных частей лица, но не расстояний между ними [Triple Dissociation of Faces, Bodies, and Objects in Extrastriate Cortex / D. Pitcher [et al.]].
3) Результаты, полученные с помощью метода фМРТ-адаптации выявляют адаптацию к структурным изменениям лица в области OFA и ряде областей в лобной коре [C.J. Fox [et al.] // NeuroImage. 2009], а адаптацию к личности – в FFA (билатерально, но преимущественно справа), в нижнелобной коре, в передней части STS (справа), но не в ее задней части [Mazard A., Schiltz C., Rossion B.].
Субъективная степень знакомости лица положительно коррелирует с величиной эффекта фМРТ-адаптации в более передних областях (полюс левой височной доли и правый гиппокамп), которые, вероятно, участвуют в извлечении из памяти семантической информации об известных личностях.
4) Исследования восприятия лица в динамике, которые активно проводятся в последние годы. Вопреки предположениям классической модели, было показано, что динамическая информация может облегчать распознавание как лиц, так и экспрессий, в том числе и пациентами с прозопагнозией [Longmore C.A., Tree J.J. Motion as a cue to face recognition]. Уточненная модель восприятия лица, предложенная Э. О'Тул и коллегами, предполагает, что роль pSTS не сводится к анализу динамической информации об экспрессии, направлении взора и движениях губ при речи, но распространяется также на узнавание знакомых лиц по их характерным движениям. FFA, в свою очередь, вовлекается в анализ экспрессий лица и так же, как и pSTS, демонстрирует более высокую активацию на эмоциональные, чем на нейтральные лица. Два пути анализа различных характеристик лица – его формы и движения – могут взаимодействовать как при выделении структурной информации, способствующей идентификации человека по его движущемуся лицу, так и при выделении информации о произошедших изменениях в лице по его статическим изображениям.
Мозг и выбор
Мы постоянно что-то выбираем: от того, какой кофе купить в кафе до того, как себя повести в той или иной ситуации. Но мы ли это выбираем?
Кажется, будто чем богаче выбор – тем лучше, тем мы свободнее, не так ли?
Сегодня существует сотни брендов автомобилей, часов, телефонов, джинс и всего остального. Интересно, что бы мы делали, если бы все товары были безликими, никак не назывались и были без личностных историй и ярких рекламных кампаний? Однако, выбрав для себя бренд, наш мозг практически моментально теряет к нему критичность и начинает искать подтверждение правильности сделанного выбора.
Известно, что наличие широкого выбора имеет как минимум два негативных эффекта:
1. Он, скорее, парализует, чем освобождает. Имея множество вариантов, людям оказывается трудно сделать вообще какой бы то ни было выбор. Многие готовы сколько угодно переносить задачу на «завтра», лишь бы не мучиться с выбором.
2. Даже если нам удается преодолеть паралич и сделать выбор, мы в результате оказываемся менее удовлетворены результатами сделанного нами выбора, чем если бы мы имели меньше вариантов для него.
Этому есть три причины:
1. С таким огромным ассортиментом телефонов, если вы купите один и он окажется не идеальным, очень легко представить, что вы могли бы сделать другой выбор, который был бы лучше. Получается, что воображаемая альтернатива заставляет вас сожалеть о решении, которое вы приняли, и это сожаление уменьшает удовлетворение, которое вы испытываете от своего выбора, даже если это был хороший выбор. Чем больше у вас вариантов, тем легче сожалеть о чем угодно, что вас не устраивает в том выборе, который вы сделали.