Алексей Федяров – Агами (страница 22)

Игорь отмахивался — потом, всё потом. Взять Соколовского, вот что важно. Если время потерять, придёт Стас к Агами и при попытке проникновения будет уничтожен системой распознавания. А допросить? Обязательно, обязательно Соколовского надо допросить, и сделать это должен он, Сидоров, лично, в полевых условиях. Получить информацию и доставить предателя руководству. И железки бермановские тоже доставить, пусть учёные разбираются, чего этот зэк насобирать смог в сарае. Смешно.

— Облегчаешь ты задачу, Сидоров, нельзя так оперу, — говорил Александров, нервничая.

Почти незаметно было, что волнуется, но Игорь видел, что не по себе Вадиму. Он стал замедлять речь, вставлять паузы между словами. Хочет быть убедительным, можно понять человека. Мало того что поставили в пару не главным, так ещё молодой сумел сломать первого же допрошенного, получил полную информацию в кратчайшие сроки, что руководство на вечернем докладе и одобрило.

Если так всё пройдёт, по возвращении Игорь попадёт в отдел к Вадиму. Только Вадим шёл к этому пятнадцать лет, а Игорь умный. Вот они, перспективы, бери и неси, главное — не растеряй. Игорь и не собирался ничего упускать. Не для того ждал шанса. Осталось взять Соколовского, допросить, затем доклад у шефа, лучше очный, после вернуться в колонию для расследования, уже полноценного. Чтобы вздрогнули и долго помнили. Хороший план.

— Местности мы не знаем, — продолжал размеренно Александров, — а в команде Соколовского имеется потомственный местный охотник. Они уже, вероятнее всего, нейтрализовали группу спецназа пенитенциарного управления. Наши специалисты смогли запеленговать сигнал одного передатчика, остальные вне зоны пеленга.

«Нейтрализовали». Игорь даже встал из-за стола. Резко получилось, но иначе нельзя. Это он, Игорь Сидоров, будет нейтрализовывать! Нельзя использовать это слово для того, чтобы описать, что сделали сбежавшие зэки с бездельниками из тюремного спецназа.

— К нам с утра группа прилетит — четыре бойца. Нас двое. У нас карты, оружие, экипировка. Чего ты вдруг задёргался? — быстро заговорил Игорь.

Вадим сидел и молча смотрел на него.

— Ну хорошо, — смягчился Игорь, — что ты предлагаешь?

— Не дергаться. Выставить засаду. Ждать. Пеленг совсем недалеко, им один дневной переход, даже меньше. Придут они сюда. Им нужен Агами, это единственный выход из кластера… — Вадим быстро сказал это и замолчал ненадолго.

— Что ещё? — резко бросил Игорь.

Но Вадим только повторил, что уже говорил не раз за вечер:

— Надо было допросить остальных.

— Хватит об этом, — оборвал Игорь.

— Хорошо, — согласился Вадим. — Давай ещё раз по твоему плану пройдёмся.

Игорь изложил. Всё было просто: утром дождаться группу и выйти навстречу Соколовскому с его бригадой. Идти к последнему запеленгованному сигналу. Карты местности подробные, местность холмистая, тропа одна, разминуться невозможно. Нейтрализовать (это Игорь произнес с нажимом) двоих посторонних из группы Соколовского, а самого допросить в полевых условиях — и на базу.

— Допросить Соколовского — вот что тебе надо, вот чего ты хочешь. Потому и торопишься. Если мы его здесь спокойно возьмём, тебе его допросить никто не даст, надо будет в центр везти. Сильная у тебя на него обида, видимо, — проговорил Вадим и усмехнулся.

Обидно очень усмехнулся.

— Пойми, Берман — удача, не более того. Допросы не всегда так проходят. Даже почти всегда не так. Далеко не факт, что Соколовского ты успешно сможешь допросить. Надо тебе это? Не Берман он, понимаешь? Да и не проверили мы показания Бермана, — продолжил Вадим, снова свои сомнения воткнул.

Что-то появилось тогда гнусненькое в душе у Игоря, но он отогнал. Проверили, не проверили, какая разница. Возьмём Соколовского и проверим.

Группа прибыла позже запланированного, и Вадиму это очень не понравилось. День в тайге, может, и кажется длинным, но последнее, что можно делать — планировать, сколько ты пройдёшь за день. Сидоров от нетерпения бродил по комнате, а потом уговорил сходить позавтракать в кафе в зоне прибытия. Вадим не любил таких рисовок: задание опасное, сидеть надо в комнате и есть кашу растворимую. Ни к чему выставлять себя на просмотр, мало ли кто вокруг. Но смотреть на молодого было невмоготу, даже смешно немного. Хотя и хорошо, что смешно, напряжение отпустило на какое-то время.

Комплекс отстроен знатно, что и говорить. От старого аэропорта, ещё советского, что был на этом месте, не осталось ничего. Прямо сказать, и аэропортом это место по нынешним меркам никак не назвать. Так, летало что-то: кукурузники всякие — долго, а большие самолёты после советской власти перестали. Чуть позже вообще всё замерло, аэропорт превратился сначала в аэродром для тех самых кукурузников, а потом — в вертолётную площадку, и оставался ею до самой Конвенции.

Полосу взлётно-посадочную чудак местный, что в аэропорту работал, долго вычищал зачем-то, лесорубов местных на неё не пускал, а тем уж больно нравилось место — лес трелевать и обрабатывать. В 2010 году ТУ-154 сел здесь последний раз. Это был случайный самолёт, аварийный, с отказом двигателей и электроники. Удачно сел, и лётчики молодцы, но полоса самолёт смогла принять и выдержать только потому, что чудак тот работал ещё на аэродроме и за полосой следил.

Про тот случай Вадим читал, даже перечитывал потом и оттого знал, почему выстроенный после Конвенции гиперхаб транспортный так странно назвали — Агами. Имя это пришло от позывного аэропорта. Так его называли лётчики. Всех наградили тогда, после той аварийной посадки, чудаку пообещали, что не забудут про аэропорт, велели ждать. Не дождался, ушёл на пенсию, как шестьдесят один стукнуло.

Сотников, вспомнил его фамилию Вадим. Интересно, жив ли? Может, и живёт, мужики тут крепкие встречаются. Интегрировался, небось, мечта-то сбылась, и даже как ещё — не просто аэропорт выстроили, а полноценный транспортный хаб системы 60 Minute Drive — 60MD. Их всего тридцать в мире, и из одного попасть в любой другой можно за час. В пределах континентов по вакуумным трубам, доработали технологию Маска, а если уж совсем далеко — стратосферные самолёты. Дорого, конечно, но того стоит, видимо, раз всё работает.

Подумалось утром, когда стоял под струями душа, как теперь тот Сотников, если жив, смотрит на всё. Не дал полосе умереть и людей спас, награду получил и обещаний, таких, что на десять лет почти хватило, но всё же ушёл — не выдержал смерти Агами своего любимого. А через пять лет пришли новые люди и построили такой узел, что прежде представить было нельзя даже после местного первача на кедре с травами. Радостно ли ему? Наверное. От земли человек, которая навеки, не от власти временной. И медаль ту хранит ли? Вряд ли. Много кому те медали раздавали, стыдно в том ряду честному мужику стоять.

Вадим включил холодную воду и отбросил вредные мысли. Офицер, в конце концов. У самого медали имеются.

Денис Александрович, когда Вадим спросил его пару лет назад, зачем Конвенциональному совету нужно было строить такой дорогущий объект на Севере, где только мерзлота, тайга и пенитенциарный кластер «Печора», ухмыльнулся. Горько как-то вышло. Походил по кабинету,

— Не думай, что это ошибка. «Печора» рассосётся, это неизбежно. Людей загнали сначала в кластеры, оттуда большинство ушло в новые агломерации и слилось с новыми людьми, с переселенцами. Где сейчас кластеры? Почти не осталось. Оставшихся непонятливых переселили в «Печору». Что это такое, ты видишь. Каторга. Извечная русская каторга, ничего нового — освоение территории за счёт собственного населения. Возьми человека, отбери у него всё, отправь долбить мерзлоту и лес валить за пайку хлеба и баланду. Неэффективно, но дёшево и отработано в деталях. Достоевского бы туда сейчас, посмотреть, как мёртвый дом его живёт и здравствует. Вдруг и тюремщиков каких узнал бы, наследственных там много.

— Может, и есть там Достоевский, — осторожно сказал Вадим.

— Может, — согласился Денис Александрович, — даже уверен, что есть. И Циолковский есть, может, и Тесла новый. Но у нас нет задачи искать таланты. Наша задача — интеграция коренного населения. Это важнее, талантов и так понаехало немерено. Постепенно старые люди вымрут, а новые уйдут в агломерации, не век же зоны топтать.

— А зэки новые? Их же тоже много, и всё больше становится, — спросил Вадим о том, что волновало по-настоящему, — и на них у нас влияния нет никакого.

— Нашего влияния там и не надо, — ответил шеф, — там блатные сами разбираются. Приспособятся. А сидеть зэки скоро будут в тюрьмах, не будет больше лагерей, как только «Печора» закончится. Весь мир давно понял, что тюрьмы — дешевле и эффективней, чем лагеря, но мы всё искали, где бы ещё человека побатрачить заставить, а лучше уморить в рабстве. Даже когда промышленность в стране уничтожили, когда людям и на воле работать стало негде, мы всё думали, куда арестанта отправить работать. Да ты не застал.

— Ну так зачем всё-таки нужно было транспортный узел строить в «Печоре»? Там же только коренное население, — подумав, всё же переспросил Вадим.

— Построили не для этого населения, — коротко ответил Денис Александрович.

— А для какого?

— Для будущего. Север — место богатое.