Алексей Федяров – Агами (страница 21)
Люди одобрительно зашумели. Расступились. Отделённых нельзя касаться, у них ничего нельзя брать, их нельзя пускать за общий стол, и на ложках у них дырки, чтобы не перепутать. Нет ниже места в зоне, чем место отделённого или опущенного. И возврата назад оттуда нет.
Шеф особого подкластера «Нарьян-Мар» пенитенциарного кластера «Печора», полковник Арсений Иванович Зайцев чувствовал облегчение. Даже коньяку выпил по такому случаю. Нет, конечно же, бывало, что прилетали к нему в подкластер люди из Нового центра, но это были люди из УПБ, из самого секретного и важного департамента.
Как только зашли эти двое в его кабинет, по-хозяйски зашли, не обращая внимания на секретаря, который встал за их спинами и беспомощно разводил руками, Арсений Иванович всё понял. Оттуда, люди, конечно, оттуда. Из департамента интеграции кластеров. Только они никогда не предупреждали и входили вот так, словно хозяева. Ими и были.
Зайцев, как неглупый человек, читал прессу и умел видеть главное в ведомственных распоряжениях и инструкциях. Понимал, к чему всё идёт. Сначала кластеры наполнили людьми из реновированных городов, потом из кластеров вторые-третьи поколения переселённых начали интегрироваться в новые городские агломерации. Кластеров становилось всё меньше. Кто не хотел или не мог интегрироваться — приехал сюда. Не сам, конечно, привезли. Оказалось, что Север можно огородить, сюда же слать и арестантов из новых переселенцев. Постепенно получился архипелаг, но герметичный.
И вот тут только стало доходить до умных, как изящно заложен смысл в название этого всесильного департамента: «интеграция кластеров». Это не про интеграцию в кластеры. Это про интеграцию из них. Выбирай, куда хочешь: в новые полисы или в вечную российскую зону. И то и другое выстроено конвенциальным правительством с учётом столетнего опыта, с умом и на века. Значит, надолго останется и вечная связка — ГУЛАГ и госбезопасность. Или наоборот. Первичное вторично, а вторичное первично, верно сказал классик. Рано, рано хоронили органы безопасности и исполнения наказаний. Никуда без них, и никак. Любой власти.
И как всё сладилось: вот в полисах люди хорошие — новые поселенцы и интегрированные из коренного населения. А вот пенитенциарный кластер «Печора», тут плохие — неинтегрированные коренные и преступные из новых. Система. Живи и радуйся, главное — не сломай.
Зайцев встал из-за стола, расправил широкие плечи, но не очень выпятил грудь, оставив спину чуть ссутуленной, затем предупредительно наклонил голову и пошёл к гостям.
Один из вошедших стоял впереди. Высокий, поджарый, с чуть покатыми плечами опытного рукопашного бойца. Лицо его было молодо и диссонировало с пугающе мощным силуэтом. Сложно было совместить это, и Арсений Иванович несколько раз рефлекторно перевёл взгляд с лица на подчёркнутую тонким свитером рельефную грудь мужчины напротив.
— Старший лейтенант Сидоров, — небрежно представился тот.
— Арсений Иванович, — ответил Зайцев, ощутив глубинной чуйкой опытного надзирателя, что звания своего этому молодому офицеру УПБ лучше не называть.
— Александров. Можно по имени, Вадим, — представился второй.
Ростом ниже, много старше Сидорова, худощав. Сильный, вот этот сильный по-настоящему.
А потом началось. Интересовали Сидорова — а старшим оказался в паре он — три арестанта: Огородников, Берман и его помощник Петров — известный всей колонии мастер на все руки Иваныч.
Огородникова Сидоров приказал «подготовить к допросу». На вежливые намёки Арсения Ивановича об оперативных рисках, о сложной обстановке в колонии, о том, каких трудов стоило внедрение агентуры влияния в окружение вора в законе Паши Старого, старший лейтенант Сидоров ответил кратко:
— Не справляешься ты с оперативной работой, так и доложим. Воров каких-то расплодил в законе.
Арсений Иванович приказ выполнил, но заму своему дал понять, что усердствовать операм не надо. Кровь пусть будет, и синяки тоже, в общем, вид создать. Но не ломать. Так и сделали, а потом закрыли вора в ШИЗО.
Но начал Сидоров с Бермана. Очень хотел именно его первым допросить. Работали с Берманом столичные в его, Арсения Ивановича, кабинете. Вечер, всю ночь с передыхами и на следующий день продолжили, пока не сломали. Крепко работали, силён старик оказался. Отмывать кабинет теперь надо, а может и перекрасить стены. Берман стонал, рычал.
Дал Сидоров команду и Иваныча к допросу подготовить, но у Зайцева не поднялась рука. Да и чуйка снова зашептала, что не надо. Приказал оставить пока в боксе у дежурной части. И не ошибся. Раскололи Бермана чекисты. Дал он им всё, что нужно было. Достали они свои коммуникаторы, переговорили с Новым центром, дали координаты, запросили группу, покинули кабинет, отказавшись от обеда. Сели в небольшой вертолёт, Сидоров за штурвалом, и улетели в Агами. Тут Арсений Иванович и достал бутылку припасённого коньяка.
Повезло Иванычу, Берман не отдал его под допрос. На себя взял всё. И Огородникову повезло. Надо сходить к нему, объяснить, кому он этим обязан. Лично сходить, иногда нужно только так, без заместителя. И за Берманом присмотреть.
Госбезопасность госбезопасностью, но чекисты прилетели и улетели, у них свои дела, они своими тропами ходят. А у него, полковника Зайцева, — свои.
Глава 15. Зона прибытия
Бесило, что летать на вертолёте можно здесь только по строго определённым маршрутам, точки посадки строго регламентированы. Даже не в каждой колонии можно приземлиться. Безопасность, чтоб её. Аналитики штабные боятся, что поселенцы пенитенциарного кластера могут вертолёт захватить. Есть, конечно, в этом резон, изоляция так изоляция. Не нужно здесь лишней техники.
Но всё равно хотелось быстрее найти этого Соколовского, не отпускала старшего лейтенанта Сидорова эта мысль. Найти и обезвредить. Доставить в Новый центр, доказать, что он, Игорь, лучший на курсе, а вовсе не этот, предавший, едва начав служить, рвущийся сейчас в Агами, чтобы свалить отсюда, из страны свалить, от конвенциального правительства, которое его вырастило и вскормило. Обучило, неизвестно зачем. По-хорошему, надо было остаться в той колонии и отработать ещё вора в законе Пашу Старого, к которому Соколовский внедрился, но задания не закончил, а точнее — предал интересы службы. Ушёл, сволочь, в побег с данными и техническими разработками профессора Бермана, всё упёр на самодельном хранилище каком-то допотопном.
Вообще, зачем они понадобились руководству, разработки эти? Системы псевдоаналоговой связи, бред какой-то. Ну установили осужденные несколько каналов примитивной внутрикластерной связи и пару внешних, закластерных. Что здесь страшного? Пусть себе говорят.
Игорь вспомнил, как пожилой опер на курсах по внутрикамерной работе рассказывал им о дорогах в изоляторах и крытых тюрьмах, о том, как зэки протягивают в вентиляциях нити и тянут по ним письма-малявы и разные мелкие посылки.
— Днём дороги не используются, — рассказывал тот пенсионер, — а ночью жизнь начинается, блатные посредством межкамерной связи в виде вышеописанных дорог обмениваются информацией, передают средства связи и прочие запрещённые предметы.
— А почему не взять и не запретить? Решётки установить в вентиляциях, например! — спросил кто-то не особо умный.
Игорь такое не спрашивал да и не собирался, тогда уже понимал, что важнее получить доступ к каналу связи, использовать его в оперативных целях, владеть обстановкой и дезинформацию разную запускать.
— Выявленный канал связи, — подтвердил лектор его мысли, — может представлять высокую оперативную ценность. Время от времени рекомендуется проводить обысковые мероприятия с изъятием средств внекамерной связи, в том числе нитей, шпагатов и прочих приспособлений, и показательным наказанием определённых заключённых. Однако полное прекращение межкамерного общения оперативно нецелесообразно. Более того, в некоторых случаях рекомендовано инициировать налаживание передачи информации между камерами посредством внедренного агентурного аппарата.
Говорил тот опер скучно, монотонно, обвисшие от пьянства щёки и веки отвлекали от слов, которые он произносил, и слушать не хотелось никому. Но Игорь слушал внимательно, он вообще очень любил лекции об оперативной работе — настоящей, с внедрением, играми и интригами. Этот пьяница опером был опытным и говорил по делу, хоть и разило от него перегаром немыслимо, во сколько бы ни начиналось занятие.
Игорь вообще, будь его воля, сделал бы, как тот опер учил — установил бы контроль за каналами связи и игрался бы с каторжанами. Удовольствие одно: кого-то стравить, кого-то чуть приподнять в иерархии, ну а кого — под наказание блатное поставить. Все заняты, все при деле. И чего надо было Соколовского к этому Паше внедрять? Вот и обработал его этот старый Старый. Много ли надо интеллигенту потомственному? Показал ему идейку маргинальную, любую, лишь бы против режима и чтобы высóты духа, — интеллигент и рад. Ищи его теперь по тайге.
Вчера, прилетев в Агами, долго говорили с Вадимом. Устаревший тип этот Александров. Нудел, нудел, всё ворчал, что надо было допросить Огородникова и Петрова, что рано сорвались и не собрали информацию, не проверили показания Бермана, не осмотрели место производства запрещённой аппаратуры, а тот готов был всё показать.