Алексей Федоров – Правда о мире (страница 57)
— Да. Прости. Тебе придётся особенно тяжело. Я оставлю некоторые подсказки врагам. Мы дадим им выбор стереть память или личность при возрождении. Это отличная возможность лишить лучших из них верности и привязанности к своим семьям. Лишний раскол будет нам лишь на руку.
— Знаю.
— Мы найдем способ рассказать им. Все прочие, пусть живут мирной жизнью. Короткая, но счастливая лучше, долгой в ошейнике раба. Только так из наших потомков не станут выкорчевывать гордость. Любой потенциальный герой станет для них отличным приобретением. Они станут лелеять их, пытаться заполучить себе. И в нужный момент наши дети смогут использовать это.
— Если борьба за свою семью и свободу предательство, то я скорее поверю, что самого понятия предательство не существует! — яростно.
— Нет! Наши враги не дураки. Стоит им заметить хоть намек на этот план и всё полетит в бездну. Они просто вырежут наших потомков и заселят новыми смертными. Пусть подозревают, что хотят. Пока не будет явных доказательств никто не решится действовать слишком импульсивно. Нет… Наши потомки — те из них, кто узнает правду об этом мире — они должны будут не объединяться, а бороться друг с другом. Им нужно явно бороться между собой, никаких поблажек и поддавков. Наблюдатели не обязательно будут включать лишь идиотов. За ссыльными тоже нужно присматривать. Осведомленные ставленники врагов не должны ничего подозревать. Пусть они сражаются, пусть вовлекают в своё противостояние силы кланов, пусть множат ненависть между ними… Только так мы можем вести нашу борьбу. До тех пор, пока жителей бесплодных земель недооценивают, пока их рассматривают как животных на бойцовской арене — у них есть шанс выжить.
— Кого волнует их мнение? Разве оно стоит хоть одной жизни наших потомков?
— Тебе предстоит сделать еще кое-что. Время от времени здесь будут появляться достойные представители наших врагов. Прямые потомки богов с большими силами, развитым тонкими телами.
— Нет. Возвысь их. Помоги им. Обучай их. Я знаю, что ты думаешь об этом. Пойми, только так мы можем уберечь детей. Наши враги. Мы заставим их сиять и взмыть в высь, чтобы наши потомки всегда видели тех, кому должны отомстить. Дети врагов будут сверкать ярко, ты должна позаботиться об этом. Только тогда они не смогут скрыться от стрел и копий наших потомков. Пусть они станут ступенями для них, еще одной возможностью развить светоч.
— Другого пути нет. Ты и сама понимаешь. Любовь жестока и порой заставляет нас принимать болезненные решения.
— Пусть так. Это их выбор. Мы можем лишь дать им шанс. Как они им воспользуются зависит от их желаний. Нам же остается лишь надежда. Кто знает, сколько понадобится тысяч или десятков тысяч лет, чтобы потомки смогли изменить ситуацию.
— Я могу лишь надеяться на это.
Слова исчезли, растворились в пространстве. Инк попытался осмыслить всё, но вдруг начал смеяться. Он хохотал и хохотал в безудержной истерике, на замечая, как отчаянно начинает дрожать его светоч…
Глава 43
Бесценное сокровище
Инк смеялся, не в силах остановиться, даже когда из светоча и вылетели девять тонких нитей сознания. Следом по столько же потоков отделилось от каждой из маленьких частиц сознания, растекшихся по миру разума. Тонкие линии носились, как обезумевшие звери. Легко проходили сквозь обычную область, но жестко бились о монолитные части спрятанных воспоминаний. Вначале столкновений было несколько тысяч, затем десятки тысяч, сотни… и скрепы не выдержали. Вместе с рассыпающимися прослойками, возвращались и воспоминания о прожитой в качестве смертного жизни.
Образы о прощающихся родителях и тигре с хвостом-змеёй оказались образами, которые он создал сам во время чтения популярной веб-новеллы. Воспоминания нахлынули бурным потоком, но не могли потушить светоч. Инк видел четко и ясно каждую освобождающуюся частицу прошлого. Он не был сиротой, и его настоящие родители жили в нулевом мире. Освобожденная память позволила понять кое-что очень важное. Скрепы накладывались не только после попадания в мир отражения, но и намного раньше. Как-то ему встретился монстр на дороге, но уже через несколько минут из его памяти вытравили неудобные образы, заменив смутным образом крупной собаки. Часть же настоящей памяти стала первым камешком скреп.
После той встречи Инк видел нечто загадочное в каждой собаке. Пусть воспоминания и были скрыты, часть разума знала правду…
Инк вспомнил, что у него есть трое младших — два брата и сестра. Один всего на пару лет младше, а близняшки ходили в детсад. Обычно Инк сам забирал младших и приводил домой, но как-то попросил второго забрать малышню, ведь сам в это время готовился к поступлению в университет. Страшные слова о том, что произошло непоправимое, потрясли его до основания. Он бежал к детсаду, но на месте увидел лишь котлован — даже здание не сохранилось. Кто-то из собравшихся зевак говорил «Это теракт», другие — винили какие-то страны с запусками ракет и учениями, а Инк стоял и хотел кричать на каждого из них, потому что нелепость объяснений вызывала у него злость.
Откуда террористы в их мирном и тихом городке? Какие ракеты так далеко от границ? Инк уже бросился с кулаками на любителя черного юмора, посчитавшего смерть его трех младших хорошим поводом для шуток, но остановился на полпути. Тогда ему даже показалось странным, зачем я здесь? В домашней одежде и тапочках? Он забыл. Он смотрел на котлован и ему казалось, что когда-то давным-давно в этом месте хотели что-то строить и просто забросили. Он забыл о младших и с какой-то растерянностью подумал о своём непонятном желании поступить в престижный университет. Тогда из него, вместе с памятью вынули и добрую половину устремлений. Причина, по которой он так старался… Он просто забыл её.
Дома отец лениво переругивался с матерью, спрашивая зачем ей понадобилось брать в магазине подержанных вещей столько одежды на маленьких детей. Та что-то говорила про подарки двоюродной тетке, у которой якобы скоро родится то ли мальчик, то ли девочка, поэтому накупила для обоих полов, а если будут близняшки, так всё вместе пригодится. Инк относил в гараж «свои старые тетради», не замечая сверкающую новизну некоторых из них. С того времени он охладел к учебе, но почему-то стал симпатизировать легким романам, рассказывающим о трагической судьбе героя. Особенно ему симпатизировали истории о теряющем любимых родственников персонажах, которые отправлялись в путь и мстили неизвестным обидчикам самым ужасным образом. Любовь к такого рода драме казалась Инку странной и предосудительной, говоря языком закомплексованных школьников — девчоночьей. Он очень стыдился этого и боялся признаться другим.
А еще была война. Первые кадры, показывающие разрушающую город битву человека в пылающих оранжевым доспехах и неизвестного монстра, транслировали по чуть ли не всем каналам, но прошел всего час и всё было забыто. Зато появилось смутное знание, что одна страна опять не поделила что-то со своими соседями и в итоге оказался разрушен город с множеством мирных жителей. Обе стороны спихивали ответственность на оппонентов, но ни у кого не было железных доказательств, лишь твёрдая уверенность: «Мы этого не делали, атака их рук дело».
В итоге война продолжилась, маховик раскрутился на несколько лет. Люди воевали и лили свою кровь за сохранение чужих тайн. Мстили другим жертвам, не зная о существовании настоящего врага.
Инк больше не смеялся. Он сидел на пепельной земле перед алтарём архидемона из обломка колонны древнего храма. Его руки обхватили голову, из оставленных рогами царапин текла холодная от ужаса кровь. Из смотрящих на опустошенную землю маленького мира потрясенных глаз падали капли горячих от ярости слёз.
Инк хотел верить в написанное разноцветными строчками. Простой и понятный враг. Есть человечество, а есть теневые правители мира — кланы, потомки богов. Правда о мире оказалась страшной. Очень хотелось верить, что есть кто-то, соболезнующий всем жителям нулевого мира. Возможно, их общие предки. Как же приятно думать, что не ты виноват в своей ничтожности… Но Инк не мог обманывать себя больше, не после того, как его столько раз обманывали другие. Легко сказать: «я буду думать головой, стану разумнее, возьму пример с более успешного товарища», но как тяжело это сделать! Сколько уже обещаний он дал себе, и сколько не сдержал? Не только в буфере, но и в той, уже прошлой, жизни. Как противостоять врагам? Как выдержать груз надежд предков? Да и предков ли? Не является ли это частью хитрого плана духа отражения в попытках освободиться, или другой схемы с неизвестными переменными? Он видел и слышал так много, но сколько из этого осознал? Сколько вопросов должно было появиться о причинах происходящего с самого момента вознесения? Всё походило на приятную сказку, и он даже не сомневаясь ни в чем доверялся другим, плыл по течению. Он боялся, но страх был ненастоящий — сахарный, фальшиво-киношный. Скрепы в разуме не дали ему свихнуться, но и оторвали от реальности. Ради чего всё это было? За что он рисковал головой? Власть? Теперь всё это казалось глупой, безнадежной мечтой. Как в этом мире ему вообще выжить? Без поддержки законов, без понимания происходящего. Что делать дальше?