Алексей Федоров – Потерянная земля (страница 25)

В общем, ничего получилось; на ногу, вернее — на шину, можно было даже слегка опираться. На столе лежал раскрытый журнал смены — последняя запись стояла на середине страницы — второе ноября тысяча девятьсот шестидесятого года. Ниже шли пустые графы. И под прикосновением Вадика страницы повели себя подобно газете. Да, за столько лет все истлеет… нет, стоп…

Только теперь Вадик заметил, что уже не дрожит от холода — воздух в здании был сухим и теплым. Даже — горячим, поэтому здесь все истлело, а не сгнило. Ну и — плевать, зато воспаление легких не грозит.

В шкафу не нашлось ничего интересного, а вот в столе… АПТЕЧКА!!! УРА!!! — трясущимися руками Вадик зашарил внутри, перебирая какие-то ненужные лекарства — есть! Стараясь не думать о том, что все таблетки давно просрочены, он, давясь, запихал в пересохшее горло сразу полпачки анальгина и несколько кругляшей димедрола… да хрен с ним, главное — хоть немного успокоится горячая пульсирующая боль под импровизированной шиной… таблетки не хотели проваливаться без запивки, драли горло — словно Вадик решил съесть толченого стекла. Он надсадно закашлялся, подавившись, но все же победил — таблетки застряли где-то в пищеводе, мешая повернуть шею. Во рту стоял отвратительный лекарственный привкус. Все, остальное — вопрос времени. Вадик запихал остатки таблеток в задний карман, поворошил аптечку — нет, ровным счетом ничего ему не говорили остальные названия. Не хватало еще травануться. Так, что тут еще можно прихватить?.. Вадик зашарил по комнатушке глазами…

На боку покойника висела кобура.

«Ну кобура — и кобура… что такого? Зачем это тебе? Нет, ну серьезно, зачем?»

Вадик осторожно приблизился… замер — показалось, что тело шевельнулось.

И даже сердце от страха пропустило удар… Нет, всего лишь игра воспаленного воображения. Не может шевелиться человек, вот уже скоро полвека как мертвый. Вадик заставил себя прикоснуться к клапану кобуры — кожа рассохлась и стала наощупь напоминать газетную бумагу… Попытался расстегнуть. Мумия с сухим шелестом завалилась на бок, заставив его отпрыгнуть на здоровой ноге. В круг света попало лицо — обтянутый желтым морщинистым пергаментом череп с ввалившимися щеками и веками. Вадик выругался, подавил рвотный рефлекс… Насколько смог, взял себя в руки, расстегнул потрескавшуюся кобуру и вытащил пистолет.

И сразу же отхромал подальше.

Пистолет… Тяжелый, матово блестящий — казалось, совершенно не тронутый временем. С оружием Вадик дел не имел никогда — если не считать пневматики в тире, однако — не зря учился на механика, разобрался. Благо — дело нехитрое. Он повозился, нашел кнопку — и выщелкнул обойму; загнал ее на место. Затвор пошел туго, нехотя…

Патрон в стволе. Вадик прицелился в угол… интересно, порох за столько лет не испортился? Вроде — не должен… он снял палец с курка.

Тяжесть смертоносной железки давала пусть иллюзорную — но уверенность. «По кому ты здесь палить собрался?» — усмехнулся Вадик. И — похолодел, когда понял…

Если станет совсем плохо, он выстрелит не задумываясь. Аварийный выход… Вадик почесал мушкой висок, положил оружие на стол — и уставился на него, как на дохлую крысу.

Разрядил, от греха; защелкнул патрон в обойму, обойму в рукоятку — и сунул пистолет за пояс. Еще раз беспокоить охранника ради кобуры он не стал. Не посмел.

«Уходя — гаси свет!» — призывал плакатик на двери. Опираясь на оставшуюся от стула длинную ножку, он вышел в фойе, погасив предварительно лампу и прикрыв дверь. Но спиной он так и не повернулся…

Дверной проем, налево и направо — выстланный пыльной ковровой дорожкой коридор. Мрачный и такой же замусоренный, кое-где освещенный густо заплетенными паутиной лампочками, одетыми в колпаки из толстого стекла. За поворотом медленно пробегал по стене красный отблеск. За неимением лучших идей, Вадик двинулся в ту сторону…

Очередной болт упал, как и положено, без приключений. Что-то подсказывало Вадику — внутри здания аномалий можно не бояться. Это была ни на чем не основанная уверенность, интуиция, если угодно… воздух в коридоре еще потеплел — и Вадик стер со лба выступившую испарину. Посмотрел на ладонь — пот и грязь. Господи, полжизни за горячую ванну и мягкую кровать — дома… мечтать не вредно.

А все-таки, он заметно успокоился. Во-первых, похоже, начали действовать таблетки (по крайней мере, ноге стало полегче), а во-вторых — психика загрубела от постоянных испытаний, на ней появилась мозоль, как… как на пятке.

«Вжжж…» — едва слышный звук. Красный отблеск остановился на стене… постоял, с тихим сипением двинулся дальше. «Вжжж…» Вадик уже знал, что он увидит — и не обманулся в ожиданиях. За поворотом коридора на потолке висел лениво вращающийся красный проблесковый маячок — совсем старый, формой напоминающий советский граненый стакан. Немой свидетель пошедшего не по плану эксперимента. «Вжжж…» — отражатель снова замер. Постоял немного…

Здесь лампочки уже давно перегорели — и Вадик пожалел о разбитом фонарике. Очередной багровый всполох пробежал по коридору, высветив ряд закрытых дверей — и что-то, похожее на кучу тряпья, в глубине. Нет, не здесь… здесь, наверное, сидели надзиратели из КГБ — поближе к свету и воздуху. Ну, может, еще и какое-нибудь высокое начальство.

Тишину нарушали лишь тяжелая хромота Вадика, стук его импровизированного костыля, да надсадный скрежет древнего моторчика маячка. Вадик сам не замечая, придержал дыхание — он привык к этой тишине, стал частью ее…

И потому едва не умер от страха, когда откуда-то снизу, из-под здания, поднялся надсадный вой — так, должно быть, перекликались между собой треножники Уэллса. Звук становился все громче, поднимался все выше, замер на секунду безнадежным воплем смертельно раненого мастодонта — и пошел на спад…

— Тьфу, мать вашу!!! — у Вадика отлегло от сердца, когда он понял, что это всего лишь сирена. Какого, интересно, рожна, она включилась? Т-твою!.. Вадик все же достал пистолет и взвел. Нафиг. Лучше так…

Сжимая в потной ладони рифленую рукоятку, он захромал обратно по коридору, мимо фойе — в другую сторону. Миновал освещенную пасмурным дневным светом лестницу на второй этаж… где-то наверху, пробиваясь сквозь заунывный вой сирены, с истерическим визгом дергался электромотор — наверное, еще один маячок.

Коридор закончился небольшим помещением без окон, но зато с большой двустворчатой дверью. Здесь горела еще одна уцелевшая лампа. Эх, делали ведь раньше, сейчас лампочки пошли — хорошо если на месяц хватит… Что за дверью? Знать бы… она оказалась заперта, но интуиция подсказывала: то что ты ищешь — здесь. Выломать? Но — как? Со сломанной ногой в спецназовца не поиграешь… дверь как дверь, деревянная. Две ручки, один замок. Замок!

Вадик наклонился и попытался разглядеть ригель, светя зажигалкой. Ага, вот ты где! Он достал оружие, взвел — и прицелился левее личины. Прежде чем нажать на курок, глубоко вздохнул… черт, жутковато здесь все-таки. Как на кладбище ночью. Грохота будет… Давай же!!!

Пистолет дал осечку. Не давая себе времени опомниться, Вадик передернул затвор, снова прицелился…

Небольшая машинка ударила как боксер — тяжеловес, едва не выбив Вадику большие пальцы. Выстрел получился даже громче, чем он ожидал — намного громче. Липкой волной накатила жуть — ему представилось, как от выстрела пробуждается в глубине здания мрачное инфернальное нечто, приходит в себя после долгой спячки… здесь появилась свежая плоть…

Он даже не столько представил это — сколько почувствовал. Че-ерт… Вадику стало худо, пистолет едва не вывалился из ослабевших пальцев.

Оно спускается вниз по лестнице…

Наверное, так чувствует себя дождевой червь, на которого катится асфальтовый каток.

В надрывном вое сирены он явственно различил мягкие неотвратимые шаги, приближающиеся по коридору… все ближе и ближе…

Вот оно уже крадется к повороту коридора, прячась в густых тенях, которыми, как паутиной заплетен затхлый горячий воздух, полвека заботливо хранящий своих мертвецов… Вадик до боли в глазах вглядывался в полумрак, но видел только пляшущие зеленые пятна — вспышка выстрела ослепила.

Из-за угла выплыло что-то огромное, черное, заслонив собой призрачный свет… и как бы там ни было, в одном Вадик был уверен на все сто…

Это ему не чудится.

Он вжался в стену, стараясь забиться под штукатурку — но тщетно, спрессованная темнота приближалась, он чувствовал, как от нее веет жаром. Хрипло заорав, Вадик вскинул пистолет и судорожно надавил на тугой курок — снова и снова, и опять…

Затвор заклинило в заднем положении, Вадик в панике швырнул бесполезный пистолет в приближающийся ужас… хрипло завизжав, он сполз по стене, зажмурившись и закрывая уши, стараясь сжаться в точку, чувствуя как джинсы пропитывает обжигающе горячая моча.

Он забыл оставить себе последний патрон.

Глава 3

Несмотря на философское расположение духа, Валентин Александрович крепко полаялся с женой, пересолившей яичницу. Яичница на завтрак уже давно превратилась в ежеутренний ритуал… Достала эта яичница — вместе с женой, постылой работой и набившим оскомину однообразием нескончаемой вереницы дней, похожих друг на друга как экземпляры из одного тиража накладной. Жена от обиды заплакала — едва ли не в первый раз за все эти годы поругались. Значит ли это, что они друг другу на… не нужны?..