Алексей Федоров – МБК 2: Драконья кровь (страница 75)

— О чём ты? — поинтересовался алхимик, возвращаясь в нормальный вид.

— Знаешь, как фокусники делают — рассыпают блестящую пыль одной рукой, пока другая достают голубя из потайного кармана. Я исполняла роль пыли, меня бросали на всеобщее обозрение, едва не в глаза наблюдателей. А вот Инк… — девушка вздохнула, — жаль его.

— Хочешь сказать Инк — тот самый голубь в другой руке? — Глэм почти насмехался над ней. — если хотела рассказать анекдот, могла придумать что-то получше.

— Скорее не голубь, а меч, — девушка проигнорировала издёвку.

— Ты бредишь, — Глэм отвернулся. — Сравнила с мечом пустышку вроде него. И это меня люди называют Безумным…

— Когда-то он был пустышкой, но и мечи не растут на деревьях. Каждое оружие когда-то было невзрачным куском руды. Ты берешь его и бросаешь в горн. Нужно дать этой дешевой руде расслабиться, согреться, окружить его заботой и опекой какого-нибудь, — девушка перевела задумчивый взгляд на затылок Глэма, — обжигающе горячего наставника. Нужно дождаться, пока руда чуть размякнет, а потом схватить щипцами, бросить на холодную наковальню и — бам! — ударить тяжелым молотом. Да так, чтобы весь кусок лопнул, покрылся трещинами. Лишь в этом случае шлаки смогут выходить из самых глубин. Повторить несколько раз, а после расплавить. Убрав всё ненужное, добавить присадки для нужных свойств металла и отлить в простую форму.

— Если поддерживать твою метафору, то всё хорошо. Из Инка уберут недостатки, превратят в крепкий слиток, правильно?

Наркерт мысленно похвалил алхимика, пытавшегося поднять настроение своей девушке. Увидел задумчивую самку, жди беды.

— Судьба слитка незавидна, — девушка нахмурилась. — Это руду можно ударить пару раз и расколоть. Слиток будут бить снова и снова, плющить, давить молотом, избавляясь от мельчайших дефектов.

— Инк не мертвый кусок металла, — возразил алхимик. — Он способен отомстить обидчикам.

— На рукояти не просто так приделывают противовес. Меч — не топор, благодаря балансу им можно выделывать хитрые финты. Ему оставят некую слабость, родители, возлюбленная, мечты… или создадут её. Знаешь, как в фильмах смертных, когда героя травят чем-то, а потом манят противоядием. Когда угроза постоянно нависает над тобой, обещание избавить от «яда» работает неплохим мотиватором.

— Инк — меч! — Глэм рассмеялся. — Поверь, в Нулевом мире найдётся куда более подходящее «оружие» для её второй руки.

— Конечно, — девушка кивнула, — если бы у неё было всего две руки, то и ситуация складывалась бы иначе. У моей наставницы рук достаточно, чтобы закрывать глаза миллиардам смертных. Ты готов поставить на то, что она готовит всего пару-тройку мечей? Впрочем, хватит про Инка. Как бы мне ни было жаль его — да и всех таких же бедолаг, которым наставница перековывает душу — у меня нет силы, чтобы помочь им. Хотела бы я знать против кого она готовит эти мечи? Не хочется столкнуться с тем, кого даже такой монстр как моя бывшая наставница считает опасным.

Глэм уже открыл рот, но остановился. Его глаза бегали под нахмуренными бровями. Наркерт хорошо знал это выражение — Глэм высматривает что-то в закоулках памяти. Опасность первой ступени кинра заключается в том, что абсолютная память не гарантирует правильного понимания ситуации. Ты можешь строчки из книги судьбы, но не зная как правильно их прочесть — много ли толка от зубрёжки?

— Ар… — Наркерт хотел держаться ближе к этой девушке. Она казалась умнее Глэма, и не страдала от приступов спонтанной жестокости.

— Я — богиня, — девушка не дала Наркерту договорить своё имя. В её голосе звучало предупреждение.

— Не слишком скромное заявление, — Наркерт выдавил свою фирменную улыбку, — но ведь даже у богинь есть имена. И твоё?..

— Похоже тупость заразна, — девушка вздохнула, а Киасс откровенно рассмеялся. — Так не терпится стать рабом?

— Я никогда не буду чьим-то рабом! — Наркерт вспылил. Его губы подрагивали, грозя растянуть рот в оскале и показать клыки. У тела есть инстинкты, которые сложно поддаются контролю.

— Ты уже кому-то служишь, если мы говорим о богах, но так прямо просить моё имя, — девушка покачала головой с показной усталостью. — Похоже, ты вообще ничего не знаешь. Обращаясь к богу или богине — я говорю об истинном имени, — ты становишься ближе к ним, даёшь им власть над собой. Взамен тебя опутывают нити законов, с которыми они связаны. Проще говоря, ты теряешь часть своей свободы.

— Так истинные имена — не бред?! — Наркерт всегда считал это блажью магов. Судя по лицу Глэма, девушка говорила правду. — И как тогда боги общаются? Вообще без имён?

— Жизнь богов не проста, — девушка пожала плечами, — но нам всё же легче избавиться от чужой власти. Для смертных это намного сложнее, поэтому им приходится обращаться к владетелям законов по-особенному. Обычно указывают на зону их ответственности. Меня можно назвать владычицей тёмных вод, но если в Первом мире уже есть другая богиня с таким титулом, ты рискуешь привлечь её внимание. Кто знает, не оскорбится ли она? Стать жертвой из-за неосторожных слов — есть ли что-то глупее?

— Вот как, — Наркерт ощутил облегчение. — Тогда мне нужно просто стать достаточно сильным, чтобы ничьё влияние не могло на меня подействовать. И я получу право называть по имени любого.

— Как будто такое возможно. Лучше сразу учись искать компромиссы между своими принципами и чужими законами. Быть упёртым, как дракон — не лучшая стратегия при покорении ожерелья миров.

— Мне и не нужно его покорять. Моя цель — четвёртый мир, — Наркерт предвкушал встречу с другими оборотнями. Он знал — они правители четвёртой жемчужины. Мир аристократии, во главе которой стоят его «сородичи». — Тебе не стоит так запросто отрицать само существование свободы. Общество людей похоже на пирамиду. На вершине стоит самый могущественный. Не думаю, что у богов ситуация отличается.

— Общество людей многогранно, — возразила молодая богиня. — Точка может быть вершиной с при взгляде с одной стороны, но посмотри в другой перспективе, и она окажется частью нижнего пласта. Все боги связаны законами друг с другом. У каждого есть некоторая степень свободы и ограничений, но нет никого независимого ото всех прочих. Такого рода существо должно обладать неоспоримой силой во всех аспектах. Существуй кто-то абсолютно свободный, он был бы достоин титула Бога, как того представляют в монотеистических религиях — непревзойдённый в своём могуществе. Думаешь есть кто-то, всеведущий с мощью перекраивать саму Вселенную по своему усмотрению? Не верю.

Наркерт молчал. Слова Арси казались разумными, но он не хотел отрицать возможность существования кого-то свободного. Могучего настолько, что сила всех прочих не могла поколебать его. Де Монтье был кем-то подобным для буфера, но еще существовали боги… буфер был слишком мелким озкрцом.

Наркерт заметил, что Арси то и дело бросает взгляд на куда-то в сторону.

— Интересуешься молотом Юви?

— Немного, — нехотя призналась девчонка. — Кузнечное мастерство всегда привлекало меня, но в смертной жизни оно оставалось просто пережитком прошлого, а после перерождения мне было немного не до того. Вот плод моих увлечений.

Арси достала смятый кусок железа.

— Что это? — удивился Наркерт. Он вопросительно посмотрел на Юви.

— Это кинжал, — гордо проговорила Арси. — Его имя — «Тёмный поток».

— Пока это просто заготовка, — Юви, наконец, вступил в разговор, — рано давать ей имя.

— Я считаю, ребёнка нужно звать по имени с момента появления в чреве матери. Клинок должен получать имя с первым ударом молота. Если нет понимания итога трудов, то не стоит и начинать такую тяжелую и важную работу.

— Пожалуй, в этом есть смысл, — улыбнулся Юви.

Наркерт с трудом подавил издевательскую ухмылку на своём лице.

«Есть смысл? Да её слова — почти квинтэссенция твоей философии кузнечного дела.»

Юви протянул руку к неровному куску металла, но его ударил короткий разряд электричества.

— Ох, — Арси показала на лице безмолвные извинения, — кажется, между нами проскочила искра.

Юви коротко засмеялся, но руку убрал.

Вокруг заволновались люди. Наркерт тут же забыл о споре с богиней. Из пылающей трещины в центре арены возвышения выходил Де Монтье. Наркерт с трудом узнал в этом подтянутом молодом человеке того старика, что внушал трепет всему буферу. Лицо Де Монтье сияло улыбкой, но его словно облили холодной водой. Только что сильнейший человек буфера стоял у центральной части, а теперь его кулак сотрясал границу из света по краю арены возвышения. Де Монтье что-то кричал с яростным лицом, но не мог вырваться в пространство буфера. Наркерт проследил за его взглядом. Толпа расступалась в стороны от знакомого Наркерту бродяги. Черные волосы, мелковатая заношенная мантия и древнее копьё. Последнее назвавшийся Эссертом бродяга держал одной рукой, подняв вверх вместе с телом человека.

Потрёпанная мантия, лицо за костяной маской… кончик копья торчащий из груди. Бродяга игнорировал яростного Де Монтье. На лице копейщика злоба сменялась умиротворением. Эссерт поднял голову и проревел:

— Я отомстил!!!

Глава 40 В белом мире родится надежда

Тук. Тук. Тук.

Двое из Дантерро выглядели неважно. Трещина, за которой скрывалась дух отражения, давно закрылась, но бойцы армии богов с трудом запустили артефакт. Кольцо из осколков поднялось в небо, а затем резко бросилось прочь — к месту появления демона. Лина успела заметить внизу смертных, но расстояние слишком велико, чтобы получить нормальную видеозапись или фото. Дух отражения даже не стирает память о таких случайных встречах. Люди сами убедят себя в том, что им «просто показалось».