Алексей Федорочев – В тени отца (страница 72)
– Пошли! – хмуро ответил на радостный щебет Марии.
– У тебя болит голова? – проницательно спросила подруга по несчастьям.
– У меня болит все мирозданье! – недовольно оборвал ее любопытство.
Опять визитка сторожу, снова подъем на третий этаж…
– А вот и виновник торжества!!!
Оценивая из затейливой, приданной чужими усилиями позы мизансцену со спокойно восседающем на стуле Веллером, окруженном примерно десятком людей в форме, досадливо оглянулся на забившуюся сбоку в чужих руках Машку: девчонка-катастрофа в своем репертуаре – снова не в том месте и не в то время! Талант, однако!!!
Самуила Иоганновича я переоценил… Или нет, неправильно… имел ли я право вообще оценивать его?.. Кто он мне?.. И кто ему мы?
С риском для ушей на меня натянули леску с подвешенной блямбой – переносным «пустотником» – я наконец-то вспомнил, как нормально называется обезмаживатель! Очень «важное» сейчас достижение!
А после того, как «пустотник» заработал, грубые ладони зашарили по телу, выискивая и снимая заготовки. Серебряную цепочку с медальоном сорвали первым делом. На съеме колец замешкались – из-за суставов те никак не хотели свинчиваться, но спустя много мата и пролитого на спину мыла я впервые за много лет оказался с голыми руками. А психологически – будто на самом деле голым. А дальше пошел тотальный шмон – меня даже в полиции так не тщательно не обыскивали: на одежде в местах утолщений ножом вспарывались швы, и ладно бы только там, где действительно было что-то запрятано! Но нет – на всякий случай бесцеремонно взрезались любые подозрительные места. За пять минут костюм превратился в живописные лохмотья, державшиеся исключительно на честном слове, несколько раз нож чувствительно проехался по телу, оставляя неглубокие раны. Ботинки даже проверять не стали – просто сняли и отшвырнули. Зато горка поделок на столе росла, на некоторые даже бывший ректор косился, напялив на нос огромные очки. Мамин медальон он почти сразу выделил из кучки, отложив в сторону.
– Готово! – отчитался один из пленителей, – Больше ничего нет!
«Ну-ну, зря вы так считаете! Жаль только, что пока украшение на груди, все оставшееся бесполезно!»
– Долгожданная встреча! – из сонма наводнивших комнату людей выступил на середину помещения взрослый мужчина в полковничьем мундире. Из-под занавесивших лицо волос попытался присмотреться к «родственничку» – ненавистный голос я сразу узнал, – Ну, здравствуй, брат!
– Я у родителей был единственным сыном!
Хлесткая пощечина разбила нос до крови, которая закапала ровными кружочками на пол.
– Не надо так разговаривать со старшими!
Еще от одного удара солоноватый привкус появился во рту.
– Олег, займись! – отдал он распоряжение, отворачиваясь к столу. От заступившего свет гвардейца ожидал удара под дых, но меня всего лишь заковали в наручники и стреножили. Со стоном наконец-то выпрямил неестественно напряженную спину.
– Он?! – спросил у Веллера «брат», принимая на ладонь медальон.
– Похоже, он! – подтвердил артефактор.
– Ключ… – вожделенно выдохнул полковник, раскрыв и пачкая медальон бурыми отпечатками, – Я проверю! – и выскользнул за дверь, оставляя нас в обществе своих шестерок.
Как я изучаю незнакомый артефакт? Я его долго-долго рассматриваю со всех сторон, запоминая все особенности. Ищу стыки и сколы. Определяю начало схемы. Предельно аккуратно снимаю защитные поверхности, если они есть. А потом, не торопясь, выписываю на бумагу все увиденные последовательности рун. И только сто раз всё пересчитав и перепроверив, активирую. Это я. Подозреваю, что Веллер, проводивший нечитаемым взглядом Максима Романова, привык обращаться с чужими неизвестными изделиями примерно так же.
А этот? Схватил, открыл, полапал испачканными в чужой крови пальцами, понажимал на все выступы и выемки. Даже не понял, отчего тот заработал… Что-то у меня всё больше сомнений, что мы дети одного отца… К тому же не видел я в этом светловолосом мужчине никаких признаков родства со мной.
– Петр, прости… – отвлек от роящихся мыслей Самуил Иоганнович.
«В аду простят!»
– Откуда вы знаете про ключ? – спросил у отцовского друга.
– Разговорчики! – вмешался один из охранников, нанося несильный удар по печени сзади. Действительно несильный – так, только для порядка.
– Петр… когда-то говорил… лучшее творение Нади… ключ ко всему… – прошамкал старик, постаравшись незаметно поправить зубной протез.
– И вы думаете, что это медальон?.. – новый полученный удар был уже не таким аккуратным. Разогнувшись, мстительно сплюнул юшкой на ковер.
– Петя!.. – всхлипнула в боковом зрении Маша.
– Он им как-то хвастался… – ответил хозяин квартиры.
«Вот, значит, от кого пошла гулять байка…»
– Это точно он!!! – появился в дверях полковник Романов, жадно наглаживая совместную поделку Креста и отца, придуманную мамой, – Игорев! – дал знак брат одному из подручных.
Стоящий за спиной Веллера молодчик идеально мягким спокойным движением перерезал бывшему ректору горло. Вот так и надейся на защиту!
Старика было не жалко, но все же согнулся в сухих рвотных спазмах – после ночной перестрелки кусок в горло не лез. Зато за нас двоих где-то в сторонке старательно вывернулась наизнанку Машка. А потом… боль, звенящая башка, заполнивший все легкие металлический запах крови… тщательно задавливаемое
Вершинин – хороший учитель, я даже смог достать ненавистную рожу.
Зато после…
– Петя! – жалобно блеяла Машка.
– Жить буду… – прохрипел я, с трудом отрывая задницу от пола.
– Грузите! Государь желал его видеть! – последовал новый приказ.
– А?..
– Ее тоже, пусть будет…
Первый и единственный плюсик в пользу «брата»: он не стал отдавать приказ убить Машку. Что-то человеческое в нем еще осталось.
Меня конвоировали по лестнице, постоянно пихая в спину, зато невезучая девушка удостоилась сомнительной чести проехаться на руках одного из Романовских подручных – ноги ее не держали. Моя психика, видимо, чуть-чуть закалилась видом так же погибшего Мурзы – собственно, это был единственный простой и надежный способ убить человека – обладателя оберегов. Вот так ласково, мягко… красно-красно…
Дернув гудящей головой, попробовал переключиться на другое: моему пониманию не поддавалась легкость, с какой пожертвовали ученым с мировым именем! И совершенно непонятно: зачем? Ведь он же сам настучал о моем приходе, для того и потребовался дополнительный день между встречами. Зачем?!
Свидетель.
Он стал свидетелем слабости цесаревича, не способного обуздать без дополнительных средств артефакты своих предков.
Безумец, который уже больше двадцати лет идет к своей цели. Мне, в общем-то, плевать, о высокой политике я никогда не задумывался, но даже меня уже достало наблюдать творящиеся со страной за последние полгода перемены. А от мысли, что он может наворотить, заполучив власть над державными символами, передернуло. Епта, кажется, я тоже становлюсь в этом вопросе идейным!
Хорошо я отвлекся! – даже не заметил, как нас запихали в кузов машины! Аккуратно попытался пристроиться на скамье, выбирая положение, при котором бы меньше болело. Напрасно старался – полковник, потирая припухшую содранную щеку, решил, что еще не всю злость выместил:
– Как же мне надоело гоняться за тобой, щенок! – от новой пощечины голова дернулась и встретилась затылком с внутренней обшивкой автомобиля, – Два! Года! – за каждым словом следовал новый удар, – Два! Долгих! Года!
– Вашсокобродь, – смущенно прервал экзекуцию один из его верзил, – Вашсокобродь, вы бы сели… сейчас тронемся…
Недовольный «брат» сел на скамью напротив, достал из кармана платок и стал тщательно оттирать руки от моей крови. А потом вдруг подскочил, стукаясь макушкой о потолок корпуса машины, и по-новой зарядил по уже изрядно опухшей скуле, кроша пару зубов слева. Чувствую, если выйду живым из этого приключения, то снова надолго перестану быть красавчиком.
– Все-все-все! – объявил он насторожившимся подчиненным, усаживаясь на место, – Уже успокоился.
Нашу красивую компанию провели в Зимний закоулками через какой-то черный ход, но потом потащили прямиком в большой тронный зал. Нацепленный «пустотник» заставлял потоки магии огибать мое тело, но магическое зрение действовало от сил самого мага, а я теперь был далеко не самым слабым представителем этой части человечества. Поэтому видел, что за весь путь нам так и не встретилось ничего сложнее, чем сотни настроенных на определение «свой-чужой» элементов.
Что ж, Санни, которому я оставил в тайнике целую кучу таких меток, будет проще.
Санни!
Епта!!!
Намереваясь попасться завтра, в назначенный день появления в конторе старшего Путятина, я с утра не преминул оставить портье успокаивающее объявление для дневного выпуска.
Епта-епта-епта!!!
Санни. Не. Придет.
Надо планировать лучше, да?..
Заговор, задуманный двумя молодыми идиотами, только что пошел прахом.
В другой раз я бы, наверное, восхитился декорациями самого главного зала империи. Ошалевая, замер бы перед выложенным сверкающим паркетом двухглавым орлом. Впал бы в благоговение под величественным расписанным полотком. Оценил бы рунный шедевр люстры. Затих бы, осознавая грандиозную работу по созданию тысяч искусственно упорядоченных потоков стихий, поражающих воображение.