Алексей Евтушенко – Чужак из ниоткуда (страница 49)

Советский человек законопослушен. Подчинение закону и властям вшивается в подкорку с самого раннего детства. Я это знал. Но так же прекрасно знал о своих правах.

Что выбрать? Подчинение или попробовать эти права качнуть? Если что, я несовершеннолетний. К тому же, советский пионер. Мне сама партия велела. С комсомолом. Как там? Пионер – честный и верный товарищ, всегда смело стоит за правду, – вспомнил я законы пионеров Советского Союза, которые висели у нас в Кушке в пионерской комнате. Правда на моей стороне. С другой стороны, что это даст? Рано или поздно мне всё равно придётся столкнуться с КГБ, от этого никуда не деться, если ты изобрёл и даже уже построил такую штуку как антиграв. Так лучше рано. Но как, однако, быстро работают! Молодцы, нечего сказать. Уважаю.

Я встретился глазами с Наташей, успокаивающе кивнул ей головой. Мол, всё нормально, не беспокойся.

– Хорошо, – сказал. – Пошли, побеседуем. Но только и впрямь недолго. Напоминаю, если забыли, что я несовершеннолетний.

– Я совершеннолетняя, – сказала Наташа. – Но должна заявить, что мне всё это совершенно не нравится.

– Не беспокойтесь, Наталья Ильинична, – заверил капитан Петров, красиво выговаривая «ш» вместо «ч». – Абсолютно ничего незаконного, уверяю вас. Просто поговорим. Поверьте, это в ваших же интересах.

Белая, сияющая на солнце «Волга» ГАЗ-24 – новинка отечественного автопрома, словно только что сошедшая с конвейера, ждала у выхода из парка.

Мы с Наташей и старший лейтенант Боширов сели сзади. Капитан Петров впереди, рядом с водителем и тут же взял в руки микрофон рации:

– Первый, это третий, без происшествий, готов выдвигаться.

– Жду, третий, – послышалось сквозь треск помех.

– Поехали, – скомандовал капитан.

«Волга» тронулась. На перекрёстке с улицей Ленина повернула налево и направилась в сторону моего дома. Однако, поворот на Металлургов проскочила, нырнула под виадук и, набирая скорость, устремилась прочь из города.

– Куда это мы? – спросила Наташа. – Меня дома ждут, вообще-то.

– Ваши родители на работе, Наталья Ильинична, – сказал капитан. – Будут дома к вечеру. Мы вас домой к этому времени доставим в целости и сохранности, не беспокойтесь. И вас, и Серёжу.

Что-то не понравилось мне в ответе капитана. Не знаю, что именно. Тень интонации. Поворот головы. Сигарета, которую он тут же достал из пачки и закурил.

Как там, бережёного бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт?

Я вошёл в орно.

Наташа, сидящая слева от меня так, что я не без волнения чувствую её бедро, слегка встревожена. Это видно по её красивой ауре нежно-бежевого цвета, по которой время от времени словно пробегают волны. Аура водителя тусклая, светло-коричневая, можно сказать, нейтральная. Этот человек вообще ничего не знает, делает, что приказано. Живой автомат. Старший лейтенант Боширов, сидящий справа, озабочен сексуально. Причём Наташей. Хочет её. Ничего странного, но и ничего хорошего. Главное, держите себя в руках, товарищ старший лейтенант, вы на службе. И вообще, Наташа моя. Теперь товарищ капитан. Ровная зеленоватая аура. С оранжевым свечением в районе груди. Оранжевое переплетается с зелёным, но не смешивается с ним, образуя постоянно меняющийся узор. Эге, да вы охвачены какими-то внутренними противоречиями, товарищ капитан. С чем-то, чему подчиняется ваш ум, не согласно ваше сердце. Ум пытается одержать верх, но это не так просто. Сердце всё равно не согласно и стоит крепко. Не знаю, в чём дело, но есть большая вероятность, что оно непосредственно связано с нами. То есть, мной и Наташей. Что-то товарищу капитану приказали, а он теперь сомневается, стоило ли приказ выполнять. Нет, не так. Он не мог его не выполнить. Но сомнения в справедливости и правильности этого приказа у капитана имеются. Очень большие сомнения. Это хорошо, товарищ капитан. Сомневайтесь. Это может мне пригодиться.

Я вышел из орно, посмотрел в окно. «Волга» летела по шоссе, лихо обгоняя попутные машины. Стрелка спидометра дрожала между «130» и «140». Неплохо для отечественного автопрома. Хотя я, конечно, не специалист. Справа, за равниной, покрытой выгоревшей жухлой августовской травой, таяли в жаркой дымке горы. Те самые, в которых мы с дедом и дядей Юзиком ещё совсем недавно искали и нашли золото. Впереди, над городом Ташкентом, который ещё не было видно, висело грязноватое облако смога.

Всё-таки душатся земляне в своих городах, плюют и на здоровье своё, и на природу. Кто ж размещает вредные производства в городской черте? Думать же надо, хоть немного.

Я вспомнил чистые, наполненные светом, зеленью и свежим воздухом города Гарада и вздохнул. Увижу ли я их снова хоть когда-нибудь?

Не доезжая Ташкента, машина свернула направо, промчалась вдоль реки Чирчик, переехала её по мосту, опять свернула направо, попетляла между полей и виноградников и, наконец, остановилась у металлических ворот в высоком бетонном заборе, глубоко спрятанном за разросшимися тополями и чинарами.

– Мы на месте, – сообщил товарищ капитан по рации.

Прошло секунд пять. Никого.

Ворота дрогнули и откатились в сторону.

Водитель тронул машину, «волга» въехала внутрь. Я посмотрел в зеркало заднего вида, и увидел, как ворота за нами автоматически закрылись.

На второй скорости машина проехала по неширокому, покрытому красноватой терракотовой крошкой подъездному пути (справа и слева – кусты цветущих роз, чей аромат тут же наполнил салон автомобиля) и остановилась перед небольшим фонтаном у ступеней одноэтажного особняка.

– Приехали, – сказал капитан Петров. – Выходим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Компартия Узбекистана. Шантаж и угроза. Время действовать

Я вылез из машины, автоматически подал руку Наташе, которая предпочла выйти с моей стороны. Она с некоторым удивлением посмотрела на меня, но руку взяла. Её длинные, нежные, прохладные пальцы слегка подрагивали от волнения. Я послал ей через руку немного спокойствия и куража. Мол, не дрейфь, хорошая моя, прорвёмся.

– Прошу сюда, – сказал Петров.

Мы прошли за ним (старший лейтенант Боширов замыкал шествие) и через десяток шагов нырнули в кондиционированную прохладу особняка.

Внутри нас ждали двое. Тёмно-синие, почти чёрные одинаковые костюмы; чёрные, начищенные до зеркального блеска, одинаковые туфли; белые рубашки, галстуки тёмных тонов. Тоже одинаковые.

Эти были постарше Петрова и Боширова – лет по тридцать пять. Недавно по телевизору показывали забавный мультик «Вовка в тридевятом царстве». Так вот, эти двое напомнили мне волшебных персонажей оттуда. Двое из ларца одинаковых с лица. Только с местным колоритом. Чёрные, коротко стриженые волосы, характерного разреза карие глаза, смуглая кожа.

– Проходите, – сказал нам капитан. – Эти товарищи вас проводят.

– А вы? – спросила Наташа.

– Мы подождём в машине.

Нас провели по коридору, устланному мягким ковром, один из тёмно-синих костюмов постучал в роскошную дверь, украшенную по краям резным узбекским орнаментом.

– Войдите! – послышался властный голос.

Костюм приоткрыл дверь, засунул в щель голову:

– Доставили, Акил Ровшанович.

– Так веди!

Это нас, подумал я. Веди. Овцы мы тебе, чтобы нас вести?

Нарастало раздражение. Что за игры, в конце концов? Сначала КГБ, теперь какая-то местная шишка. Скорее всего, партийный деятель, уж больно место роскошное. Восточные люди традиционно уважают и любят роскошь. Начальство – особенно. А какое в СССР главное начальство? Коммунистическая партия.

Тёмно-синий распахнул дверь, впустил нас с Наташей, и вышел, прикрыв дверь за собой.

Я огляделся. Богатый ковёр на полу. Не менее богатый – на стене слева. На ковре – старинная изогнутая сабля в красивых серебристых ножнах и два кинжала. Под ковром, совершенно не в цвет и не в стиль, – обтянутый коричневой кожей шикарный современный диван и два таких же кожаных кресла. Застеклённый книжный шкаф с ровными, как на параде, корешками книг. Тёмно-серая, почти чёрная дверца сейфа в стене. Большой рабочий стол с двумя телефонами (красный и белый) у стены справа. Там же, над столом, – портрет Первого секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Узбекистана Рашидова Шарафа Рашидовича.

Значит, угадал. Это партия.

Свет из окна, расположенного прямо перед нами, хорошо освещал комнату, и я сразу же разглядел невысокого полноватого человека лет пятидесяти с лишним, сидящего за рабочим столом.

Местный, узбек. Лицо холёное, гладко выбритое. Чёрные волосы с обильной сединой. Радушная улыбка на толстых губах и глаза, в которых трудно что-либо прочесть. Белая рубашка с открытым воротом и короткими рукавами.

Воздух в комнате комфортной температуры, слышен шум кондиционера.

Мы молчим. Человек за столом тоже. Улыбка на его губах постепенно теряет радушие.

– Здравствуйте, – наконец, говорю я.

– Здрассьте, – Наташа делает книксен.

Ага, подруга, вижу кураж появился. Это хорошо.

– Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди, – радушие возвращалось в улыбку прямо на глазах. – Проходите, присаживайтесь, – человек, не подымаясь из-за стола, делает приглашающий жест.

Проходим, садимся на два стула по нашу сторону стола.

– Меня зовут Акил Ровшанович, – представляется человек. – Представьтесь, пожалуйста.

– А то вы не знаете, как нас зовут, – дерзко сказала Наташа.