Алексей Евстафьев – Добрые книжки. Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел (страница 1)
Добрые книжки
Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел
Алексей Николаевич Евстафьев
© Алексей Николаевич Евстафьев, 2023
ISBN 978-5-4493-9587-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
том первый «Книжка Странствий»
I
Оставаться самим собой в эпоху активного промывания мозгов можно и даже нужно. Требуется лишь небольшая самостоятельность и готовность любопытствовать до всего, что тебя – мягко говоря – не касается. А ещё желательно не упускать любой возможности покинуть родной дом, побродить по окрестностям, попутешествовать. Всякое подстрекание сходить по загадочному адресу или приглашение заглянуть в гости на часок-другой, не должны пропадать зря. Хорошо известный нам всем Алексей Николаевич этой самостоятельностью обладал, семейный уют его не сдерживал и даже подталкивал к беспрестанным испытаниям судьбы. Доверчивая супруга только и успевала, что сыто накормить своего неугомонного и вечно юного обожателя, дать вволю отоспаться, привести одежду в порядок и, снабдив деньгами из скудного семейного бюджета, отправить в очередной поход. Поводом к одному из таких странствий послужил эпизод рядовой и случайный. Алексей Николаевич случайно подслушал, через открытую форточку, разговор двух незнакомых тёток во дворе о покупке дешёвой клюквы на рынке Липовой Горы. Алексей Николаевич смекнул, что неплохо бы и самому совершить эту заманчивую покупку. От дома, где проживал Алексей Николаевич, до Липовой Горы было минут тридцать пешего хода.
– Главное, чтоб проклятые тётки всю клюкву не раскупили. – тревожно постучал пальцем по оконному стеклу Алексей Николаевич. – Надо бы мне поторопиться.
Будучи весьма скорым на ногу, Алексей Николаевич ко всякому путешествию относился ответственно. Внимательно выбирал одежду по погоде, присматриваясь к небесным орнаментам и пытаясь выведать, не таят ли они чрезвычайных неприятностей. Обязательно высиживал какое-то время в уборной, чтоб опорожнить организм и избавиться от невзгод, известных каждому путнику в городской черте, где достаточно трудно справить любую нужду.
Вот и сейчас, совершив весь цикл подготовительных мероприятий, Алексей Николаевич вышел во двор и поискал глазами тёток, которые распространяли клюквенные соблазны. Но увидел лишь хмурого дядю Валеру, выгуливающего собаку. Неподалёку, у клумбы с подсохшей геранью, сидели двое рыжих котов, с оскорбительным ехидством наблюдая за собакой. Самого дядю Валеру тоже постоянно печалил вид любимой дворняжки; а сегодня печалил особенно, в пасмурно-лиловых тонах, поскольку состояние здоровья вынуждало дядю Валеру жаловаться на всё подряд.
– Я смотрю, денёк настал такой паскудный, а ты, сосед, куда-то собрался. – поздоровался с Алексеем Николаевичем дядя Валера и ревниво проследил, как тот потрепал собаку за ушами. – Интересно будет знать, далеко ли собрался?..
– Вот тебе, дядя Валера, прямо всё знать надо.
– Да ради бога, можешь и не говорить ничего. Тоже мне шпион нашёлся.
Дядя Валера присвистнул, приглашая собаку двигаться дальше, но собака устало фыркнула и почесалась.
– Сказал бы просто: задолбался, дескать, дома сидеть – пора сходить на работу! – буркнул дядя Валера. – А то сегодня все кругом деловые, кого не спросишь – лишнего слова не скажут, будто я невесть о чём спрашиваю. Будто так трудно сказать, куда собрался пойти. Будто это тайна за семью замками.
Алексей Николаевич выслушал сетования соседа и отчего-то почувствовал неловкость за свою совершенно ненужную таинственность.
– Никаких секретов нет. – сказал он. – Я услышал разговор тёток про дешёвую клюкву на Липовой Горе и решил, что нужно её купить. Быстренько собрался и пошёл.
– Тётки – это родственницы, что ли, твои?
– Нет, эти тётки мне не родственницы, хотя есть у меня какие-то тётки-родственницы, и двоюродных братьев хватает, и сестра тоже есть двоюродная, но с сегодняшней дешёвой клюквой они никак не связаны.
Дядя Валера взглянул на дорогу, уводящую в сторону Липовой Горы.
– Может быть, тётки сказали, насколько дешева эта клюква? – спросил он. – Тогда я взялся бы сопровождать тебя вместе с собакой.
– Тётки разговаривали между собой, а я случайно их подслушал. Точной цены они не назвали. А если у тебя возникло желание купить этой клюквы, то занимай очередь после меня. Если клюква действительно дешева, то её может на всех и не хватить.
– Погоди, я немножко хлебну из бутылочки – я с собой на прогулку взял винца – а затем хорошенько обдумаю твоё предложение. – дядя Валера вытащил из широченных штанов бутылку дешёвого портвейна и отхлебнул. – Сам-то будешь? Не брезгуешь?
– Нет, дядя Валера, я не пью. – отмахнулся Алексей Николаевич.
Обычно Алексей Николаевич имел влечение к разговорам с людьми простоватыми, имеющими признаки умственной отсталости, но сейчас он торопился в дорогу и не без тревоги поводил носом по бутылке, словно измеряя её штангенциркулем.
– Сказать правду, то смущает в этой истории одно. – помутнено сияя лицом, словно никелированной кастрюлькой, просипел дядя Валера. – Смущает, что тебе совсем незнакомы эти тётки. Они тебе не родственницы.
– Ну, знаешь, дядя Валера, тётки-родственницы тоже могут быть не идеальными, и постоянно о чём-нибудь привирать.
– Это так, тут не поспоришь. – вздохнул дядя Валера и отхлебнул из бутылки, мрачно двигая шейным кадыком. – Хотя, я не могу похвастаться опытом общения с тётками-родственницами. Не хочу сказать, что я один такой на белом свете, я допускаю наличие у себя родственников. Но ещё в начале двухтысячного года у меня было сотрясение мозга и небольшая потеря памяти – возможно, что тогда же затерялись и родственные тётки. Получается, что я отчасти распрощался со своим прошлым.
Дядя Валера театральным жестом помахал ладошкой. Собака, неверно истолковав жест хозяина, строго тявкнула на ветер. Проходивший мимо мальчонка испуганно вздрогнул.
– Ой, дядя Валера, держи собаку крепче!..
– Да не дрожи ты, Павлик, это собачка просто так лает, а не на людей. – поспешил успокоить дядя Валера ребёнка. – Впрочем, разок-другой могла бы и на тебя гавкнуть – все вы сейчас садистами растёте и живодёрами, куда только родители смотрят – но моя собачка не понимает людского зла.
– О чём это ты? – спросил Алексей Николаевич.
– Разве ты не слышал в новостях про двух девочек из Хабаровска, которые животных убивали, на видео снимали и в соцсетях выкладывали?.. Их скоро судить будут, возможно, что приговор будет максимально строгим.
– Да я вовсе не из Хабаровска. – попробовал оправдаться мальчик Павлик.
– Ну, не обязательно всякому садисту жить в Хабаровске. – заметил дядя Валера. – Бездомных животных в любом городе предостаточно – хватай да вешай, живьём шкуры сдирай!..
– Я если только поиграю немножко с кошкой, а никогда не мучаю. – заныл Павлик.
– Да все так говорят, Павлик, поверь мне. И я так в детстве говорил, когда меня взрослые ловили за тем, что я к хвосту кота привязывал консервную банку. «Живодёр!» – они мне говорили и за ремнём тянулись, чтоб порку задать. А я в ответ – что характерно для юного лгунишки – глазёнками невинными пялился на маму с папой, излучая сияние, подобное васильковому июльскому небу, да помаргивал в полном недоумении: а что такого, я просто пошутить хотел, я же не из Хабаровска!..
– Ррррр! – шаловливо ощерилась собака дяди Валеры
– Да мы всем классом осудили поступок девочек. – заканючил Павлик. – И в Хабаровск письмо написали тамошним школьникам, чтоб они тоже осудили.
– И все, получается, прониклись любовью к братьям нашим меньшим? – улыбнулся дядя Валера.
– Получается, что все.
– И больше никто кошек с собаками обижать не будет?
– Получается, что не будет.
– Врёшь, Павлуша, честное слово – меня не обманешь, я прекрасно вижу, как ты нагло врёшь, а сам уж затеял какой-нибудь пакостный поступок.
Из форточки окна на первом этаже вылезла голова развесёло-угрюмого свойства, воззрилась на природу, ища в ней удобства для жизни, и пробасила:
– Вы чего, мужики, ополоумели совсем – Пашу моего обижать?.. Я его погулять выпустил, а вы на него всех мёртвых кошек повесили. Я ведь сам выйти могу и поговорить с вами чисто по-мужски.
Мальчик Павлик траурно всхлипнул.
– Заткнись, Виктор Леонидыч, никто твоего балбеса не обижает. – усмехнулся дядя Валера. – Я просто не хочу, чтоб твой Павлик в тюрьму сел за убийство какой-нибудь сраной кошки. Не хочу и чтоб дуры-девки из Хабаровска в тюрьму сели – я ведь осознаю весь ужас преступления, но не постигаю: зачем девкам жизнь ломать, зачем по тюрьмам таскать?..
– А куда их, прикажешь? В пионерлагерь? – голова из форточки выпустила рахитичный сигаретный дымок.
– Ну вот, помнишь, у нас Лёха такой жил, он сестрёнку убил нечаянно, так его в больницу отправили. А там уж хоть и не вылечили, но попытка-то была.
– Оооо, ну ты сравнил тоже мне! – голова из форточки приняла ироничный облик, выказывающий, что ей знакомы все задворки человеческой души. – Вот, блядь, этот твой Лёха, про которого ты вспомнил, дядя Валера, это просто ебучий алкаш. Он в тот раз набухался и зарубил сестру топором – вот и вся философия бытия. Он не выпендривался в интернете о своём подвиге. А теперь представь этих двух малолеток из Хабаровска: мало того, что они отравляют общество нормальных людей своим присутствием, так ещё и животных, блядь, режут!.. Ты понимаешь, что они не понимают, что у любого зверя такой же, сука, живой организм, как у человека, только у зверя прав совсем нет?.. Меня, например, с души воротит оттого, что такие личинусы режут щенков, снимают с них шкуры и постят это в интернатах: мол, смотрите какие мы аморальные и асоциальные девчонки!.. Да их невозможно жалеть. Я бы и родителей этих девочек отколошматил и расстрелял нахуй, поскольку необходимо соблюдать мерило нравственности в любой человеческой семье.