Алексей Елисеев – Звездная Кровь. Изгой X (страница 7)

— Покажите мне этот указ, — потребовал я.

После недолгих препирательств мне сунули в руки официальный бланк с печатями. Я пробежал его взглядом. Всё так. Безвозмездная реквизиция. Грабительский документ, не оставляющий этим людям ничего.

— Этот указ — ошибка, — заявил я. — Произошло недоразумение.

Они недоверчиво переглянулись.

— Я — новый магистрат, — повторил я. — И я отменяю этот приказ. Но продовольствие городу необходимо. Поэтому мы поступим так. Я назначу вам нового сборщика. Это будет мой человек. Он будет здесь, с вами, и будет вести строгий учёт всей изъятой продукции. Каждое яйцо, каждый мешок зерна будут записаны. Вы получите официальные расписки. И после войны, когда мы отобьёмся от врага, город выплатит вам всё, что причитается. С процентами.

Я сделал паузу, давая им переварить сказанное.

— Я понимаю, что это не лучшее решение в мирное время. Но сейчас не мирное время. Если мы не выстоим, если город падёт, то ваши поместья, ваши поля и ваши жизни не будут стоить и ломаной уны. Нашему миру придёт конец. Выбирайте.

Плантаторы молчали. На их лицах отчётливо отображалась борьба. Жадность боролась со страхом. Недовольство — с инстинктом самосохранения. Мои слова, подкреплённые явлением боевого меха и давлением ауры серебряного Восходящего, медленно, но верно делали своё дело. Они смотрели на меня, потом на гигантского робота, который молчаливо возвышался за моей спиной, и понимали, что выбора у них, по сути, нет. Я предлагал им не идеальный, но единственный работающий компромисс. Рука, которая только что угрожала их раздавить, теперь даровала им спасение

И они согласились, а я направился к импу. Машина ожила, её металлические суставы заскрипели. Я забрался в кабину, закрыл люк.

— НУ ЧТО, МОТЫЛЁК-ОДНОДНЕВКА, — прогремел Имп в моём сознании, — МЫ ВЕРНУЛИСЬ К СКУЧНОЙ ПОЛИТИКЕ?

— К необходимой политике, — ответил я, запуская системы. — Иногда лучше договориться, чем стрелять.

— ИНОГДА, — согласился он, — НО НЕ ВСЕГДА. ЛУЧШЕ БЫ Я ИХ РАСТОПТАЛ.

Я улыбнулся. Иногда с этой машиной было почти приятно иметь дело.

— Возможно, ты прав, — ответил я, запуская системы. — но я должен был так поступить.

Дела не ждали. Я/мы развернулись и уже собирались двинуться обратно в город. Имп мне ответил.

— КОНЕЧНО Я ПРАВ, БОЛВАН! А ТЫ ТЕРЯЕШЬ КОНЦЕНТРАЦИЮ! РАСКРОЙ ГЛАЗА! ВОЗДУХ!!!

442

Порывы ветра цеплялись за рельеф, словно кто‑то невидимый гладил землю против шерсти. Я уже собирался развернуть сенсоры широкополосного обнаружения, когда имп коротко щёлкнул по каналу предупреждения. Сенсорная картина на тактическом дисплее дрогнула, рассыпалась на миг в статический шум — и тотчас собралась вновь, сфокусировавшись с кристаллической чёткостью на одном‑единственном участке мертвенно‑лилового неба.

— Две воздушные цели. Сектор три‑пять. Высота — тысяча сто, — пророкотал он утробным металлическим басом.

Я вывел изображение на максимальное разрешение, отсекая цифровые помехи, и тут же поймал в перекрестье знакомые до боли силуэты. Крылья. Живые, не механические, с той характерной, едва уловимой асимметрией маха, которая выдаёт плоть и кровь.

Чтоб меня! Гиппоптеры. Рабочие крылатые звери прославленной Кавалерии Поднебесного Аркадона. Присмотревшись, я разглядел и сбрую, и сёдла. Они шли под верховыми.

Узнавание пришло практически сразу — упругой, горячей волной, поднявшейся от живота к самому горлу. Я даже усмехнулся, сам себе не поверив. Потом ещё раз изучил картинку, убрал последние помехи от восходящих потоков воздуха — и сомнений не осталось.

Соам Уа летел первым. Его могучий, матёрый гиппоптер держал курс лениво, с тем невыразимым презрением к турбулентности, которое бывает только у старых, обстрелянных кавалерийских животных. Широкая, как сундук, грудь зверя шла ровно; могучие крылья работали экономно — без единого лишнего движения, без суеты. А в седле — знакомая, почти медвежья фигура: плотный меховой комбинезон, видавшая виды шинель, небрежно перекинутая через плечо, посадка монолитная, спокойная, как у человека, который никогда и никуда не торопится, потому что твёрдо знает — он всё равно везде успеет.

Чуть правее и ниже, уступая ветерану ведущую позицию, держалась Витория ван дер Аристер. Её гиппоптер был моложе, легче, резче в манёвре — настоящий сгусток нервов и мышц. И вела она его куда агрессивнее, чем предписывал любой устав: то прижимаясь к самому гребню холма, то резко взмывая вверх. Узнать Ви можно было даже без всякой оптики — по одной лишь манере держаться в седле, по этой вызывающе расслабленной позе, в которой всегда сквозило неизменное обещание скорых неприятностей для всех окружающих.

Имп громогласно, на весь внутренний канал, хмыкнул, сопроводив звук вибрацией по спинке пилотского кресла.

— Биосигнатура объекта «Витория ван дер Аристер» подтверждена с вероятностью 97,2 %. Вероятность дружественного контакта — высокая. Рекомендую не открывать огонь.

— Ты сегодня удивительно прозорлив, — проворчал я в вокс‑канал и, переключив управление на внешние манипуляторы, поднял трёхпалую стальную ладонь в приветственном жесте.

Затем я разорвал нейросопряжение — ощутив привычную лёгкую тошноту — и, откинув фонарь кабины, выбрался на покатое, испещрённое боевыми шрамами плечо своего меха.

Ветер тут же ударил в лицо. Естественно, они меня заметили. Опознали или нет — для меня осталось загадкой, но решили проверить, что за наглец на боевом Импе подаёт им сигналы в этой глуши.

Они сели в полусотне метров от меня, грамотно, с безупречным расчётом выбрав ровную площадку — без лишней пыли, без суеты. Соам спрыгнул первым, как всегда неторопливо, с кряхтящей грацией ветерана, чьи кости помнят сотню сражений. Витория приземлилась следом — лёгким, кошачьим прыжком. Тут же стянула с головы лётный шлем, тряхнула головой — и грива ярко‑рыжих волос рассыпалась по плечам. Она сразу же, без всяких предисловий, выдала своим низким, чуть хрипловатым голосом:

— Ля, я же говорила, что это он! С таким видом только Небесный и встречает Крылатых Кавалеристов. Видал? Будто мы ему задолжали ун…

К этому моменту я уже спустился и спрыгнул с брони нижнего манипулятора. Что я в этот момент почувствовал? Как это ни странно, намного больше, чем во время знакомства с сыном. Чудовищное напряжение последних дней начало медленно спадать с плеч, отпускать стиснутые мышцы лица.

Мы молчали несколько тягучих секунд, просто глядя друг на друга. Три фигуры посреди бескрайнего, равнодушного поля с молодыми пирамидками початков кхеры — на фоне огороженной сельскохозяйственной техникой территории и перепуганных плантаторов, настороженно наблюдавших за нашей встречей.

Потом Соам усмехнулся своей фирменной кривой усмешкой.

— Ну, здравствуй, Кир, — сказал он, и голос его прозвучал так же надёжно и основательно, как он сам. — А я уж решил, что ты либо мёртв, либо забрался так высоко, что брезгуешь якшаться со старым Соамом.

— Второе ближе к истине, — ответил я, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. — Рад видеть вас живыми, друзья.

Витория подошла ближе. Её походка — пружинистая, хищная — не оставляла сомнений: передо мной была всё та же фурия из Крылатой Кавалерии. Она смерила меня быстрым, цепким взглядом с головы до ног, словно проверяя, все ли конечности на месте, а затем её внимание полностью переключилось на меха. Она обошла его по дуге; её взгляд профессионала скользил по свежей броне, по заделанным пробоинам, по гладкой поверхности восстановленных манипуляторов. Брови поползли вверх, собирая на лбу морщинки недоумения.

— Небесный! Ты уже Серебро⁈ И… это же тот самый Имп? Я ничего не путаю? — переспросила она, и в её голосе прозвучало такое неподдельное изумление, будто я только что заявил, что намерен взлететь без всякого гиппоптера, просто взмахнув руками. — Или это какой‑то лядский розыгрыш?

— Я что? — Я пожал плечами, позволяя себе кривую усмешку. — Очень похож на шутника, устраивающего представления для местных плантаторов?

Она фыркнула — коротко, зло, — и в этом фырканье было почти животное удовольствие от осознания абсурдности происходящего.

— Если подумать, то… — начал было Соам, но был безжалостно перебит Ви.

— Ля, мир точно катится в лядскую бездну! А ты всё тот же невыносимый сукин сын!

Витория шагнула ко мне и порывисто обняла, впечатавшись в мою грудь. Я почувствовал аромат чего‑то неуловимо женского, что всегда её сопровождало. Объятие было коротким и крепким, как рукопожатие старого солдата.

Соам молчал дольше. Он не двигался с места, лишь смотрел на меня — внимательно, оценивающе, без всякой сентиментальности. Так опытные кавалеристы смотрят на нового необъезженного гиппоптера, прикидывая его норов, силу и скрытые пороки. Его взгляд задержался на моём лице, потом снова вернулся к безупречному состоянию Импа. Наконец он медленно кивнул, словно вынося вердикт.

— Значит, Серебро, — подвёл итог он, и это прозвучало не как вопрос, а как неоспоримый, хотя и крайне удивительный факт. — И имп восстановлен. Мы тут, выходит, на разведке, а ты уже успел обжиться и пустить корни.

— Не просто обжился, — сказал я и почувствовал, как напряглось тело Витории, всё ещё стоявшей рядом. — Я сейчас командую наёмным отрядом.