Алексей Елисеев – Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы (страница 19)

— Он вас быстро изучил, Тимон.

— Все сегодня меня изучают, — буркнул Тимон.

— Радуйся, — сказал я. — Обычно нас изучают после вскрытия.

Ферр посмотрел на меня.

— Санитар-мирянин умеет возвращать малого мирянина к страху. Полезный педагогический метод. Грубый, но рабочий.

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Ферр Вольт ещё стоял у вскрытой панели, когда вокс-решётка над дверью крипты снова захрипела.

Сервитор у входа повернул голову к красной пластине допуска. В груди у него щёлкнуло реле. Потом второе. Потом из решётки вышел сухой служебный голос:

— ЦЕРЕМОНИАЛЬНАЯ СЛУЖБА ТРЕБУЕТ ДОСТУПА К ТЕЛУ ИЛЛАРА ДОРНА. С СОПРОВОЖДЕНИЕМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЛЕДИ-РЕГЕНТА.

Старший медикатор закрыл журнал пятого поста одним пальцем. Улыбка с его лица не исчезла. Просто стала чуть тоньше.

— А вот и люди с цепями, — сказал он.

Ферр не повернулся. Его механодендрит ещё держал щуп у бронзовой жилы.

— Миряне быстро размножаются в закрытых помещениях. Это доказано опытом.

— Очень точное и своевременное замечание, друг мой, — заметил Ливий и снова повторил приказ. — Тело не двигать.

— Я уже сказал это под запись, мирянин-медикатор.

— Значит, повторю для тех, кто умеет слышать только человеческий голос. Кром, стой у бирки. Тимон, к стене. Рот закрыт, глаза открыты. Если тебя спросят — отвечаешь только на поставленный вопрос максимально кратко и по делу. Если не спросят — молчишь и выглядишь полезным.

Тимон сглотнул.

— А если я не знаю, как выглядеть полезным?

— Ты просто сделай вид, что у тебя внутри есть мозг, — подначил подмастерье я. — Обычно помогает.

Ферр щёлкнул вокабулятором.

— Непроверенное утверждение. Но педагогически допустимое.

Дверь открыли не полностью. Створка ушла в сторону ровно настолько, чтобы через проход могли войти трое. Первым вошёл церемониймейстер. Чёрный плащ, серебряная цепь должности, посох с маленькой аквилой. Лицо гладкое, усталое, но не помятое, а словно бы лощёное.

За ним вошёл человек в тёмной кирасе с регентским знаком на нагрудной пластине. Плащ был подбит алой тканью, на поясе висел короткий силовой клинок и дорогой лазпистолет ручной работы. Рука лежала на поясе рядом с оружием, но не касалась его. С ним вошли двое стражей в чёрных шлемах и остановились у двери.

Тимон едва заметно дёрнул плечом.

— Это кто? — чуть слышно прошептал он.

— Архимилитант леди-регента, — ответил я так же тихо. — Кастор Вейн. Если церемониймейстер говорит «надо», этот делает так, чтобы «надо» случилось максимально быстро и прямолинейно.

— Он может забрать тело?

— Может попробовать.

— А нам что делать?

— Исполнять приказы, подмастерье. Сейчас мы будем молчать и смотреть, как те, кто выше нас по положению, выбирают, кто первым полезет в печь.

Тимон посмотрел на меня с ужасом.

— Это шутка?

— Нет. Шутки обычно смешные.

Церемониймейстер остановился перед столом, посмотрел на тело Иллара Дорна, потом на пломбу Механикус на панели, на Печать Крови возле бирки и на открытый желоб в стене. Он даже не поморщился, но всем видом показал своё отношение к мизансцене, просто задержав взгляд на беспорядке чуть дольше, чем на мёртвеце.

— Старший медикатор Октавиан Ливий, — произнёс он ровным и чуточку торжественным голосом. — Тело связиста Иллара Дорна задержано вне обычной обрядовой цепочки. Рассветное свидетельство уже открыто. Мне необходимо вернуть тело в зал подготовки павших.

Ливий взял со стола ленту записи.

— Я ещё не закончил проверку, — спокойно пояснил Ливий. — Пока не закончу, это тело отсюда не вынесут.

— Пятый пост получил достаточно времени для первичного осмотра.

— Я обнаружил аномалию.

Церемониймейстер не изменился в лице, но его раздражение было заметно.

— Вы сообщили об этом.

— И поставил запрет, церемониймейстер.

— Обрядовая служба не может ждать бесконечно, Ливий.

Ферр Вольт повернул к нему жёлтую линзу.

— Механикус сообщает: бесконечность не требуется. Требуется не двигать тело, пока миряне не перестанут угрожать святыне своей торопливостью.

Церемониймейстер смерил техножреца взглядом.

— Почтенный Ферр Вольт, ваше заключение принято к сведению.

— Утверждение мирянина-церемониймейстера ложно, потому искажает факты. Моё заключение принято к исполнению.

Кастор Вейн сделал текучий шаг вперёд. Между ним и столом осталось меньше метра.

— Старший медикатор, почтенный техножрец, я понимаю вашу осторожность. Но вы задерживаете не мешок гнилой репы, а героически павшего бойца, выбранного для свидетельства у саркофага Святой Вероники.

Тимон опять шевельнулся у стены. Сдержался, но плохо. Церемониймейстер заметил.

— Ты хочешь спросить, подмастерье?

Тимон испуганно глянул на меня.

Я едва заметно кивнул. Вопрос всё равно уже висел у него на лице, как грязная тряпка на гвозде.

— А что изменится, если один мёртвый не дойдёт до саркофага? — спросил Тимон и окончательно стушевался. — То есть, если он уже и так мёртвый...

Церемониймейстер повернулся к нему полностью. Посох с аквилой коснулся пола.

— Павший у Горловины не должен исчезать в печи, как безымянное мясо войны.

Тимон слушал, разинув рот.

Красиво говорил. Чисто. Без запинки. Так обычно говорят те, у кого руки не пахнут дезраствором после трёх смен подряд. Но слова были не пустые. В этом и была беда. Пустую ложь легко ненавидеть и опровергать. Полуправда намного опасней.

— Но, если с телом что-то не так? — спросил Тимон.

— Тогда это пишут в акте, — сказал церемониймейстер. — Номер тела, причина задержки, кто остановил передачу, кто принял ответственность. Без этого у меня завтра в списке будет пустая строка.

Он вынул из-за пояса узкую дощечку с зажимом и показал Тимону верхний лист. Тот вытянул шею, но разобрал только печати и несколько имён.

— Видишь?

— Не очень...

— Вот и хорошо. Тебе пока рано. А мне с этим идти к клятвенному кругу.