Алексей Елисеев – Пятый угол (страница 2)

— Он молчит, — тихо сказал Сережа — Он просто стоит. Но он меня зовет, не голосом, а как будто, вот, внутри. - показывая жестом на грудь.

Анна почувствовала холодок который у неё самой пробежал по спине. Немного промедлив взглядом, она быстро подавила в себе это ощущение силой воли. Открыв блокнот, начала записывать : "Слуховые галлюцинации без вербального характера. Пациент ощущает не вербальный призыв". Медицинские термины успокаивали. Они превращал жуткое в реальное и понятное. А все что понятное - лечимое.

Дальше Анна, ещё задавала несколько вопросов. О снах. Школе. Как у них отношение с сверстниками и родителями. Сережа отвечал односложно, но его настороженность постепенно уходила. В конце приёма он даже согласился сесть рядом с Анной. Мать смотрела на это с надеждой.

— Я назначу вам легкое седативное, — начала перечислять Анна, выписывая рецепт, — И я хочу видеть вас через неделю. Но главное, пожалуйста, ни при каких условиях не показываете ему, что вы тоже боитесь. Дети, она как антенны, очень легко считывают, всё что мы думаем или что скрываем. Если вы будете спокойны, ему будет намного легче.

Мама, очень трепетно закивала. Сережа молча слез со стула и своей маленькой рукой, схватил мамину ладонь. Когда они вышли, Анна закрыла дверь и села за стол дописывать заметки. Отложила ручку и несколько секунд сидела, неподвижно уставившись в стол.

Но осадок внутри Анны остался.Внутри пробегали слова мальчика: "Он завет. Не голосом. А как будто внутри". Она покачала головой и произнесла шепотом: "Глупости". Обычный ночной страх ребенка. Они часто бывают у детей, у них бывают причудливые описания. Никакой мистики.

До обеда, Анна ещё успела принять трёх пациентов. Девочка, у которой появилось заикание после перехода в новую школу. Агрессивный мальчик, который дрался с одноклассниками без причины. Подросток с внутренней подавленностью. Замкнутый и очень молчаливый. Отвечал на вопросы только жестами и кивками. С ним было очень тяжело, Анна потратила на него около сорока минут вместо положенных двадцати и все равно было ощущение, что не пробилась, сквозь его закрытость.

Когда приёмы закончились, она вышла в коридор и направилась в столовую чтобы немного подкрепиться. В очереди она встретилась с Верой, коллегой из соседнего кабинета. Вера была постарше Анны, лет на десять. Полная женщина, шумная, с копной рыжих волос на голове, которые она ни когда не могла привести в порядок и вечно заправляла их за уши. Они работали вместе около пяти лет и иногда обедали вместе, обсуждая пациентов и жизнь в больнице.

— Ну рассказывай, как твой утренний? — спросила Вера, взяв в руки поднос с борщом.

— Который? — Анна взяла такой же поднос, что и Вера.

— Сережка. Мамаша которого накрутила до полусмерти.

—Мамаша может и накрутила, — Анна села за свободный столик — Но ты видела взгляд Сережи? Совсем не детский. Я таких взглядов не видела очень давно.

Вера хмыкнула, размешивая борщ со сметаной.

— Мне кажется ты слишком глубоко копаешь. Ночные страхи, они и в Африке ночные страхи. Пропиши ему снотворное, забудет про них через месяц.

— Может — Анна не стала дальше спорить — А может и нет, посмотри на следующей неделе.

— Они кушали молча. После Вера вдруг отложила ложку и начала говорить другим тоном:

— Новости слышала? Из райцентра Острогожска пришёл запрос. Ищут терапевта для интерната. Поговаривают, у детей что то массовое. Такие же страхи как у твоего Сережки, галлюцинации и бессонницы. У всех. Местные уже не знают что делать.

Анна немного прищурилась, и медленно опустила ложку.

— Что значит "У всех"

— Да то и значит. Там интернат небольшой. Человек тридцать, может сорок. И почти у всех детей то же самое. Видят кого то. Говорят, что он "стоит и смотрит"

Анна почувствовала, как внутри что то дрогнуло. Ведь она только утром мальчик, был с точно таким же диагнозом.

— И почему ни кто не едет? Или никто не хочет? — Спросила она

— А могу хочется? — Вера пожала плечами — Там же глушь, сто километров от города, дорог толком нет, условия никакие. Да и случай странный, я точно не поехала бы

В зале столовой было очень шумно. Но Анна на мгновение перестала это всё слышать. В её голове что то закрутилось. Это мгновение для неё было очень долгим, у неё в голове было очень много мыслей. Они бегали. И в итоге пришли к одному, ей профессионально интересно, что там происходит. В её практике такого не было, массовая истерия в замкнутом детском коллективе? Это был бы отличный её врачебный опыт и одновременно вызов.

— Что за интернат? — Спросила она у Веры.

Вера посмотрела на неё с непониманием.

— Ты что хочешь поехать?

— Да нет, просто спрашиваю

— Ну райцентр Острогожский, название я не помню точно. Заведующий будет раздавать направления завтра у него поинтересуйся.

До конца обеда Анна почти ничего не ела. Она была в раздумьях, а когда мысли были слишком громкими она привычно себе приказывала успокоиться и замолчать. Пока не время.

Но где то в глубине, внутри, она уже понимала, что туда поедет именно она.

До конца рабочего дня Анна мысленно возвращалась к утреннему мальчику. Серёжа. Семь лет. Светлые волосы, серые глаза и этот его шёпот в конце: «Он зовёт. Как будто внутри». Что-то в этом было неправильное, какая-то трещинка, в которую проваливался весь её врачебный опыт. Она даже поймала себя на том, что в перерыве между пациентами открыла справочник по детским неврозам и пробежалась по симптоматике. Ничего нового. Всё как всегда. Но легче не стало.

Вечером, когда она уже складывала бумаги в портфель, в дверь заглянула Вера. Без стука, как обычно. Вера вообще была женщиной без тормозов — в хорошем смысле. Зашла, оперлась плечом о косяк и выложила то, о чём они уже немного говорили за обедом:

— Короче, я узнала подробности. Интернат в райцентре, сто двадцать километров отсюда. Сорок два ребёнка. У двадцати — ночные страхи. Одинаковые. Представляешь? Двадцать детей видят одно и то же.

— Врёт кто-то, — сказала Анна машинально. — Дети любят приукрашивать.

— В том-то и дело, что нет. Я специально уточнила. Воспитатели сначала думали, пересказывают друг другу. Ан нет. Те, кто в разных группах и вообще не общаются, описывают одно и то же. Фигура в углу. Стоит и смотрит. Молчит, но зовёт.

Вера поёжилась, хотя в кабинете было тепло. Анна молча закрыла портфель, застегнула пряжку. Она уже знала, что поедет. И не потому, что хотела кому-то что-то доказать. А потому что это был шанс. Шанс разобраться в том, что не давало ей покоя уже три года. Шанс, который она однажды упустила.

— Я завтра поговорю с заведующим, — сказала она ровно. — Если направление ещё не занято.

Вера посмотрела на неё внимательно, но комментировать не стала. За пять лет совместной работы она научилась понимать, когда Анну лучше не отговаривать. Просто кивнула и вышла.

Анна осталась одна. За окном темнело. Фонари на больничном дворе зажглись, и их жёлтый свет размазался по мокрому асфальту. Она постояла немного, глядя на этот свет, потом накинула пальто и вышла из кабинета.

На улице ветер усилился. Осень в Воронеже — это всегда ветер, сколько Анна себя помнила. Она подняла воротник, поправила портфель и пошла к остановке. Сегодня она не хотела идти пешком. Хотелось домой. Хотелось тишины. Хотелось не думать о мальчике, который видит то, чего не видят взрослые.

Но дома мысли не отпустили. Она заварила чай, села с кружкой в кресло и открыла блокнот. Стала записывать то, что знала: «Массовые ночные страхи, замкнутый коллектив, совпадающие описания, отсутствие явного лидера-индуктора». Потом дописала внизу: «Серёжа. Семь лет. Смотрит в угол. Говорит — зовёт». И обвела последние слова в рамку.

Она долго смотрела на эту рамку. А потом захлопнула блокнот и выключила свет.

Утром, даже не дожидаясь начала приёма, она постучала в дверь заведующего. Тот сидел за столом, перебирал какие-то бумаги и, увидев Анну, жестом пригласил войти.

— Я по поводу интерната, — сказала она с порога. — Если направление ещё открыто, я готова ехать.

Заведующий поднял брови. Он явно ожидал, что придёт кто-то другой. Вера, например. Или молодой интерн, который хватается за любую возможность. Но не Анна, у которой своих пациентов — на месяц вперёд. Он помолчал, потом спросил:

— Уверены? Условия там, прямо скажем, не санаторные. Дороги разбиты. Снабжение скудное. И случай, говорят, тяжёлый. Местные не справляются.

— Уверена.

Он ещё немного помолчал, но кивнул. Анна не в первый раз его удивляла, и он привык, что с ней спорить бессмысленно. Полез в стол, достал бланк направления, черкнул пару строк и протянул ей.

— Держите. Выезд завтра. Автобус в семь утра с Юго-западного автовокзала. Там вас встретят.

Анна взяла бланк, пробежала глазами. Интернат номер четыре. Райцентр. Сто двадцать километров. Завтра в семь.

Она сложила бумагу пополам, убрала в портфель и вышла, не сказав больше ни слова. Ей не нужны были напутствия. Ей нужно было собраться. И понять, что она скажет своим пациентам. И ещё — что она скажет себе, когда сядет в автобус и будет смотреть в окно на поля, улетающие назад.

Глава 2

Она лежала в темноте уставившись в потолок. Слушала, как за стеной гудит её старый холодильник, и обычно этот звук её успокаивал. Звук был ровный, банальный, но сегодня он больше раздражал её. Она ворочалась, перекидывалась с боку на бок, на спину. Никак. Вроде улеглась, глаза закрыла — бесполезно. Мысли крутились и крутились, заезженная пластинка, ей-богу.Ночь перед отъездом была для Анны тяжёлой. Она почти не спала.