Алексей Елисеев – Кассета (страница 10)

Он накинул куртку, проверил карманы, всё было на месте: ключи, сигареты, зажигалка. Виктор вышел на улицу. Дверь запер на два оборота и подёргал ручку. Привычка. Салон он всегда запирал тщательно, даже если отходил на пять минут.

Ноябрьский воздух был сырым и холодным. Лужи на асфальте подёрнулись тонкой коркой льда, и она хрустела под ногами, когда Виктор шагал по тротуару. Небо, как всегда низкое и свинцовое, но дождя пока не было. Он сунул руки в карманы и быстрым шагом направился к дому Сергеевых, который находился в соседнем квартале. Идти было минут семь, если срезать через дворы.

Сергеевы жили на втором этаже старой кирпичной трёхэтажки. Виктор поднялся по лестнице и постучал в обитую дерматином дверь. Раньше было модно обшивать двери дермантином, главное это узор оббивки, кто-то делал с красивыми декоративными гвоздями с широкими шляпками, а кто-то просто обшивал, без узоров, простыми гвоздями. Но этому было и практичное применение, оно очень хорошо защищало от холода, надежно закрывая все щели и сохраняя драгоценное тепло в квартире. Ему открыла женщина лет сорока, в тёмном платке и с уставшим лицом. Узнала его, кивнула и, не дожидаясь объяснений, сказала:

— Знаю, знаю. Муж сегодня как раз зарплату получил. Проходите.

Она выдала ему пятнадцать рублей бумажками и мелочью, извинилась за задержку и даже предложила чаю. Виктор вежливо отказался, записал долг погашенным и пошёл дальше. Следующим был Михалыч, который жил в частном доме через дорогу. Тот встретил его на пороге в майке, трениках и с удивлённым лицом, будто видел впервые. Деньги он нашёл не сразу, долго рылся в ящиках комода, но в итоге отдал пять рублей мятыми бумажками и ещё раз переспросил, какую кассету он брал. В доме у него пахло перегаром и жареным луком. Виктор взял деньги, коротко кивнул и вышел на улицу, пока хозяин не начал вспоминать старые времена.

К Кузнецовым он не пошёл, по пути вспомнил, что они уехали к родственникам до среды. Зинаида Павловна сама вышла ему навстречу, когда он проходил мимо её подъезда. Протянула три рубля и долго извинялась, что не занесла раньше. Со студентом вышло сложнее, нужно было ехать несколько остановок до него. Трамвай был полупустой, дребезжал на стыках, и Виктор, сам того не заметив, задремал, привалившись головой к холодному стеклу. Разбудил его голос кондуктора, объявившего остановку. Приехав на место студента дома не оказалось. Виктор черкнул записку, сунул её в щель между дверью и косяком и отправился обратно.

К тому времени, как он закончил обход, начало темнеть. Назад он решил пройтись пешком. Город зажигал фонари, но не все сразу, а как-то вразнобой, будто каждый столб решал сам, пора ему загораться или ещё подождать. Виктор шёл мимо старых домов с облупившейся краской, мимо гастронома, где в витрине всё ещё стояли стеклянные пирамиды с консервами, мимо сквера, в котором когда-то гулял с Пашкой. Теперь сквер был пуст и засыпан мокрыми листьями.

Он остановился у ларька, купил ещё одну пачку «Союза Аполлона», больно они ему понравились и заодно взял вафельный стаканчик мороженого, просто так, без повода. Продавщица, молодая девушка с ярко накрашенными губами, улыбнулась и пожелала хорошего вечера. Виктор улыбнулся и отошёл к скамейке. Мороженое было ледяным и чуть сладковатым, как в детстве. Он ел его, глядя на проезжающие машины, и думал, что сегодняшний день получился не таким уж плохим.

Вернувшись в салон, он скинул куртку и пересчитал деньги. Сорок два рубля. Не густо, но и не пусто. Он отложил тридцать в конверт для Ольги, а остальное убрал в жестянку из-под чая, где хранил мелочь на хозяйственные нужды. Постояв немного у окна, глядя на улицу, Виктор задёрнул штору и включил лампу. В салоне стало почти уютно. Он заварил чаю, сел за прилавок и взял в руки кассету с "Криминальным чтивом". Может, и правда сегодня посмотреть. Просто чтобы отвлечься. Кассета была новая, ещё в заводской упаковке, которую Серёга, судя по всему, даже не вскрывал. Виктор стянул целлофан, вдохнул запах свежей коробки, это была смесь типографской краски и глянцевого картона. Он уже потянулся к видеомагнитофону, но взгляд упёрся в коробку. Она стояла на своём месте, под газетой, тихая и незаметная. Виктор замер. Между ним и коробкой было всего два шага. Он сделал один и остановился. Нет. Точно не сегодня. Он выдохнул, вставил кассету "Криминального Чтива" в магнитофон и расползся в кресле напротив телевизора.

На экране мелькали лица Траволты, Турман, Уиллиса, Джексона. Виктор не знал всех по именам, но лица узнавал сразу же. В салоне было тепло и спокойно, только магнитофон гудел да за окном иногда шелестел ветер. Когда пошли финальные титры, он выключил телевизор и потянулся. Шея затекла, но это была приятная усталость, та, что бывает после хорошего фильма, когда не жалко потраченного времени. Он перемотал кассету на начало, убрал её на полку и подошёл к окну и немного открыл штору. За стеклом было темно и пусто. Фонарь на углу всё так же горел через один, и в его свете кружились редкие снежинки.

Кассета. Глава 6

Виктор стоял у окна и докуривал последнюю сигарету, телевизор мигал рябью, и звук видеомагнитофона, который жужжал от того, что перематывал кассету. Он уже не мог оставаться в салоне, и эта мысль ему пришла после того, как он осмотрел свой подвальчик. Стены будто сжимались, воздух казался плотным, а запахи пыли и нагретой изоляции на миг показались чужими. Он посидел ещё немного, глядя на рябь на экране и представил свою квартиру. Там было спокойствие, без давящих стен и лишних запахов. Он просто захотел домой, в свой уют. Без кассет, без мистики и без ощущения что за ним кто то наблюдает.

Недолго думая, отбросив все сомнения, он встал и пошел собираться. Выключил технику, накинул своё пальто. Проверил всё ли на месте в его карманах. В правом кармане пальцы наткнулись на какой-то сверток, бумагу, которого он явно не помнил. Виктор вытащил его из кармана и развернул. Это был кусок бумажки из его тетради, той самой, где он вел свою "бухгалтерию". На этом листе было написано, его же почерком, "Кривая, д.14" и ниже, только очень мелко, "12 декабря 1991". Он вертел листок в руках и не мог понять, когда и зачем он это написал. Адрес вроде знакомый, но в голову не лезло откуда он его знает, воспоминание ускользнуло, как обрывок сна, который тает, когда открываешь глаза. Дата тоже ничего ему не сказала, просто цифры. Но внутри, где-то под ребрами, появилось очень неприятное ощущение. Это не было похоже на страх или испуг, скорее холодок недоумения, какой бывает, когда находишь чужую вещь в своем гардеробе и не понимаешь, как она вообще туда попала. Почерк-то его, и тетрадь тоже. А может это адрес, какого-нибудь должника? Подумал Виктор. И отмахнулся от этих мыслей.

Он хотел выбросить эту бумажку, но вместо этого сунул обратно её в карман. Потом разберется. Сейчас нужно было покинуть этот скучный подвал. Выйти на свежий воздух, вдохнуть ноябрьскую сырость и забыть о этих дурацких мыслях. Он обвел свой салон взглядом. Все вроде бы было на своих местах. Даже коробка, в которой были эти странные кассеты, стояла на месте, так же прикрытая газетой. Он хотел подойти к ней, но вместо этого выключил свет, развернулся и запер дверь снаружи. На два оборота и подергал ручку. Привычка.

В девяностых вообще появилось много привычек. Воровство, грабежи, кражи стали обыденным делом, поэтому даже самые надежные двери могли не спасти от такой напасти. Убийства, погромы, бандитизм, всё росло в непомерном объеме. Где-то что-то отжимали, забирали, приватизировали. Жизнь в это время была опасной, если ты в эти опасности сам себя загонял. Но этими людьми не были Виктор, Ашот или Лёша. Все занимались своими делами, никто ничего не крал, и не приватизировал. Они честно купили свои места, и развивали по мере своих возможностей. Виктор иногда вспоминает свои первые дни в салоне, когда это был просто заброшенный подвал возле трехэтажки. Вычищал он его неделю, а может и больше. Лёша тогда ему помогал. Они выносили старую мебель, меняли окна, красили стены и ездили на рынок за новым линолеумом и телевизором. "Да, было время" - подумал про себя Виктор. Когда то все начиналось, а сейчас это обыденность, которая съедает его изнутри.

На улице было холодно и влажно, но не противно, как это обычно бывает в такое время года. Ночной воздух пах дорогой, прибитой пылью и сырой листвой, которая лежала кучками у подъездов. Виктор поднял воротник и направился в сторону Ашота, который ещё светился оранжевым в конце домов. Ашот, как всегда сидел внутри, читал газеты и курил. Виктор незаметно подкрался и решил напугать друга. Он резко выскочил в окне витрины и закричал.

— Еб твою мать! — Ашот подпрыгнул на месте, сигарета выпала изо рта, а газета смялась в гармошку. — Витя, блядь, черт тебя побрал!

— Ашот, ну ты хоть по сторонам смотри. — громко засмеялся Виктор.

— Да ты сумасшедший, так людей пугать. Ты хочешь, чтобы меня инсульт вдарил? — ругается Ашот, стряхивая пепел со свитера от упавшей сигареты.

— Ну а, что. Сидишь тут, скучаешь. — захлебываясь от смеха, сказал Виктор.

— Ай, да иди ты в жопу! Чего тебе? — Ашот немного уже отошел от шока, и сам начал улыбаться — Негодяй блядь.