Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 8)
Статус платежа: просрочка 2.
Планируемое действие оператора: аварийное ограничение через 11 часов.
Заявленная причина: нарушение режима эксплуатации.
Фактическая пометка: причина спорная.
Сервисный риск: ограничение ячейки повлияет на медицинский протез нижней конечности.
Вывод: оператор применяет финансовую меру к устройству, от которого зависит движение живого человека.
А под этой строкой мелькнула маленькая серая пометка.
[АРБИТР / ПОМЕТКА К ПРИЧИНЕ ОГРАНИЧЕНИЯ]
Исходная причина ограничения: нарушение режима эксплуатации.
Статус причины: спорная.
Основание сомнения: сервисная запись не доказывает умышленное повреждение устройства.
Фактическое значение: оператор может ограничить батарею до разбирательства, а владелец устройства должен доказывать, что он не виноват.
Вывод: бедный абонент считается нарушителем раньше, чем получает возможность спорить.
Я сел. Слишком резко. Мир хрустнул, в затылке вспыхнула боль, и Фич тут же прижал меня обратно к столу одной рукой.
— Лежать.
— У Марата спорная причина, — выдавил я.
— У всех тут, на Садовой, спорная причина.
— Нет. Оно показывает. Не просто долг. Там причина официально помечена как спорная.
Фич застыл, вглядываясь в моё лицо.
— Ты уверен? Точно?
— Уверен, если это не какой-то новый вид инсульта.
— Инсульт штука коварная, но я таких ещё не встречал. Есть подробности?
Я попытался удержать строку в поле зрения, но она расползлась. Вместо записи о Марате полезли другие: женщина с кардиоблоком у батарейной очереди, мальчишка с протезом уха, чей-то позвоночный стабилизатор, холодильник Фича, мой собственный глаз, чужие гарантии, просрочки, списания, отказы. Красные точки тревоги загорались вокруг меня, словно очаги инфекции. Слишком много информации. Я застонал и зажмурился, сжимая виски
Фич накрыл мне лицо холодной влажной салфеткой.
— Не лезь туда.
— Я и не лезу... Оно само в меня лезет...
— Тогда не смотри.
— Я всю жизнь мечтал услышать медицинский совет «не смотри на долги». Это вредно для твоего здоровья.
— Могу дать второй. Не умирай прямо сейчас, Грош. Мы что-нибудь придумаем.
— Этот свет я уже слышал, окончательного пока решение по нему не принял.
Пульс стучал в затылке, отдаваясь глухими ударами. Модуль замолчал, но на этот раз это было уже другое молчание. Словно он не исчез, а просто ждал, пока я перестану быть настолько бесполезным. Фич отошёл к шкафу, где хранил снятые с пациентов порты, и достал оттуда старый экранирующий воротник. Я узнал его. Мы сняли эту штуку с бывшего грузчика, которому Маяк влепил ограничитель на шейный имплант после третьей просрочки. Воротник был тяжёлый, уродливый и, если верить памяти, отчётливо пах потом, безнадёгой и страхом.
— Нет, — сказал я.
— Да, — отрезал Фич.
— Это же с Петровича?
— Петрович уже два года как обходится без шеи. Ему он точно не понадобится.
— Убедил.
Глава 4. Сделка
Фич закрепил воротник вокруг моей шеи и затылка. Металл лёг на кожу холодно и неприятно, но шум в голове действительно стал тише. Не исчез, но словно отодвинулся на задний план.
— Встать сможешь?
— Смотря для чего.
— Чтобы проверить, способен ли ты уйти отсюда, когда за тобой придут.
— Ты всегда так деликатно мотивируешь своих пациентов?
— Только самых любимых, Грош. Только самых любимых...
Пацан рядом фыркнул. Фич метнул в него короткий взгляд, и мальчишка снова стал серьёзным. Я сел, на этот раз медленно и осторожно. Мир не перевернулся, а лишь вежливо поставил меня в известность, что держится из чистой любезности. Ноги коснулись холодного пола. Пальцы на руках мелко дрожали. На запястье мигнул браслет, но это был не мой серый канал. Новый пинг. Системный.
[АРБИТР / ВОЗВРАТНЫЙ ПРОТОКОЛ]
Событие: обнаружено несанкционированное изъятие исполнительного контура.
Объект возврата: исполнительный нейроконтур.
Фактический носитель: Егор Рудин.
Статус носителя: временный, не защищённый полноценной регистрацией.
Возвратный протокол: активирован.
Третья сторона: назначена автоматически.
Вероятная функция третьей стороны: захват, доставка или медицинская стабилизация до извлечения.
Вывод: спор перестал быть внутренним сбоем контура и передан во внешний исполнительный канал.
Фич прочитать этого не мог, но по моему лицу всё понял.
— Что там?
— Кажется, что за мной отправили кого-то ещё.
— Тех же белых?
— Нет. Третью сторону.
— Это лучше или хуже?
Я хотел ответить, но не успел. На стенном мониторе, который обычно транслировал очередь на зарядку и прогноз отключений энергии, картинка моргнула. Реклама Маяка на секунду сменилась пустым серым экраном, а затем на нём появилась фотография. Женщина лет тридцати, с тёмными волосами, гладко зачёсанными назад. Лицо спокойное, предельно собранное, без рекламной мягкости и глянца, которыми корпорации любят прикрывать нож, прежде чем ткнуть им тебя в печень и там провернуть. Одета она была в тёмную бронеткань без каких-либо логотипов. Взгляд её был устремлён не в камеру, а как будто сквозь неё.
Под фотографией появилась строка:
[ОЛИМП / ИСПОЛНИТЕЛЬ ВОЗВРАТА]
Субъект: Корвин Лада.
Допуск: кризисный возврат активов.
Контракт: активен.