Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 6)

Риск: любая фиксация вмешательства может быть использована против Бармина и против носителя.

Я зажмурился так резко, что в затылке отозвалось острой болью.

— Фич, — выговорил я, с трудом ворочая языком. — У тебя что, стойка охлаждения в залоге?

В клинике повисла такая тишина, что я услышал, как молодой справа перестал дышать. Фич очень медленно, с театральной аккуратностью, положил пинцет на металлический поднос.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он вкрадчиво.

— Хотел бы я сказать, что из глубокого уважения к твоей финансовой безответственности, но нет.

— Грош...

— Оно пишет.

— Кто или что «оно»?

Я не ответил сразу, потому что правильный ответ был «не знаю», а неправильный уже уютно устроился в моём затылке и грелся, подобно незаконно подключённому серверу в подвале. Я повернул голову вправо, и это оказалось ошибкой. Боль ударила белым светом, мир на секунду провалился в небытие, а когда вернулся, я увидел у стойки пацана. Тот самый мальчишка с Сенного, только теперь без своего лотка с фильтрами. Тощий, мокрый, с рассечённой губой, он сжимал кабель охлаждения обеими руками и смотрел на меня так, будто я вот-вот либо умру, либо потребую плату за это зрелище. И поверх него тоже вспыхнула надпись:

[АРБИТР / ПРОВЕРКА НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО СУБЪЕКТА]

Субъект: несовершеннолетний помощник клиники.

Статус занятости: неформальная.

Долг семьи: батарейная очередь, две просрочки.

Ограничение: доступ к фильтрам лёгочной сетки ограничен.

Связь с текущим событием: субъект находится рядом с носителем и может быть внесён в сервисный след.

Фактическое значение: долг семьи используется как рычаг давления на ребёнка, не имеющего полноценной договорной защиты.

Вывод: контакт с носителем повышает риск санкций для семьи субъекта.

— Прекрати... — сказал я, обращаясь не то к нему, не то к себе.

Пацан заметно побледнел.

— Я ничего не сделал.

— Да, не ты.

— Тогда кто? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Какой хороший, а главное своевременный вопрос. Я уставился в потолок, и тот, к моему невеликому удивлению, тоже оказался должен Маяку за электроэнергию. В этом была своя, извращённая логика. Фич снова наклонился ко мне.

— Что именно ты видишь?

— Долги...

— Чьи?

Я едва не ответил «всех», но строки в то же мгновение распались и смешались в хаотичную кашу. У Фича были одни записи, у пацана — другие, у зарядной стойки — третьи. Часть данных сопровождалась датами, другая была помечена лишь красными маркерами тревоги. Где-то вместо цифр зияли пустые поля. У одной из батарей, подключённой к стойке, система и вовсе вывела вердикт: ВЛАДЕЛЕЦ: УМЕР, хотя батарея преспокойно заряжала чей-то чужой протез. Это было не всеведение, а скорее доступ к адской бухгалтерии.

— Обрывки, — поправился я. — Старые, спорные записи. Всё, что связано с Маяком, гарантией, долгами. Оно цепляется за сервисные хвосты в данных.

Фич смотрел на меня с таким пристальным вниманием, что мне стало не по себе.

— Ты это сейчас выдумал?

— Я бы выдумал что-нибудь повеселее, например как мы поехали в отпуск.

— Ты не в моём вкусе, Грош...

Он отвернулся к своему старому монитору с треснутым углом, который был подключён к диагностическому комплексу через переходник, спаянный мною же с полгода назад. На экране билась неровная красная линия температуры моего порта, нервная и дёрганая, до странности похожая на мою собственную жизнь, если убрать из неё последние иллюзии.

— Модуль сел в порт, — произнёс Фич, не отводя глаз от экрана. — Но сел не полностью. Я даже не знаю, как это правильно назвать.

— Попробуй слово «плохо».

— «Плохо» — это когда я вынимаю осколок из твоей задницы. Здесь другая категория.

— Дорогая?

— Думаю, что смертельная...

Вот тут мне резко расхотелось шутить. Фичу, судя по всему, тоже. Он повернул ко мне экран, и хотя я плохо различал цифры, обилия красного цвета было достаточно, чтобы всё понять.

— Слушай, а снять его можно? — севшим голосом спросил я.

Фич молчал, и это его молчание давило на психику сильнее чем забористая матершина. Пришлось поторопить его:

— Слушай, я спросил не потому, что люблю драматические паузы...

— Если я попытаюсь выдернуть его сейчас, — медленно проговорил он, — я почти уверен, что ты склеишь ласты прямо на этом столе.

— Почти?

— Если повезёт, сначала просто ослепнешь.

— А если не сейчас?

— Если не сейчас, оно может врасти ещё глубже тебе в мозги.

— Какой оптимистичный выбор...

— Я не закончил, — перебил он. — Если оставить эту дрянь без охлаждения, порт перегреется и сгорит вместе с частью твоего мозга. Если я полезу внутрь без схемы, я превращу тебе затылок в суп. А если мы вызовем сюда нормальную клинику, тебя заберут те же самые люди, от которых ты, судя по всему, очень творчески, но не очень успешно убегал.

Я сглотнул, ощущая во рту отчётливый привкус металла.

— Они наглухо завалили посредника...

— Я так и понял.

— Нет, ты не понял. Они сделали это даже не как бандиты, а как служба санации, когда нужно вынести мусор.

Фич коротко кивнул.

— Белые?

— Ты их видел?

— Я видел дырку в твоей куртке, ожог на кирпичной крошке у Сенного и этого мальчишку, который прибежал сюда с криком, что Гроша режут какие-то белые. Мне этого хватило чтобы сделать кое-какие выводы.

Я перевёл взгляд на пацана. Тот насупился и пожал плечами, словно оправдываясь.

— Ты сказал бежать, — буркнул он. — Я и побежал. А потом подумал, что если ты сдохнешь, Фич с меня спросит.

— Благородство нового поколения меня искренне трогает.

— Подумаешь. Я и уйти могу...

— Не можешь, — властно остановил его Фич. — Держи кабель.

Пацан снова послушно вцепился в шланг охлаждения. Я же лежал и пытался прикинуть, сколько у меня осталось времени до того момента, как люди в белом обнаружат эту клинику. И понимал, что немного. Они знали рынок, они видели меня на Садовой, а значит, наверняка могли поднять записи с камер. Правда, Садовая камеры не жаловала и часто транслировала на них помехи, замазывала грязью и подставными лицами, но люди в белых дождевиках производили впечатление тех, у кого в арсенале есть не только камеры. Главное, что у них были допуски и контракты, а ещё медицинские лицензии. Модуль в моей голове сам мне это показал.

Я попытался снова вызвать строки с информацией, но ничего не вышло. Только красная метка в затылке продолжала неприятно пульсировать, да в ушах стоял тонкий шум, похожий на гул дальнего трансформатора.