Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 19)

В спину с нескольких сторон ударили голоса.

— Грош! Стой, падаль!

Я даже не обернулся. Голосов было слишком много.

Сетевой жетон в потной ладони нагрелся. Узкая ржавая калитка между рядами, где раньше висела выцветшая вывеска служебного прохода, коротко щёлкнула и поддалась. За ней начинался тёмный извилистый коридор, собранный из старых грузовых контейнеров. Внутри пахло сыростью, ржавым металлом, дешёвой изоляцией и какой-то химией. Под ногами петляли силовые провода, на стенах висели крупные капли конденсата, а впереди, в темноте, слышалось тяжёлое дыхание.

Я шагнул внутрь, прекрасно понимая, что за спиной слепой рынок уже оживает и превращается в жадную свору, идущую по кровавому следу.

В раскалённой голове Арбитр деловито вывел сухую строку.

[АРБИТР / ПУБЛИЧНЫЙ РИСК НОСИТЕЛЯ]

Статус носителя: публичный риск определён.

Причина: сведения о награде и состоянии цели распространились за пределы закрытого контура.

Последствие: случайные участники рынка могут начать охоту без полного понимания процедуры.

Риск для носителя: повышен.

Вывод: Егор перестаёт быть скрытым беглецом и становится денежной возможностью для района.

— Большое спасибо, железяка, — прохрипел я, глотая спёртый воздух коридора. — А то я сам не заметил.

И побежал вперёд, сбивая колени в кровь и волоча ногу, пока за меня всё ещё платили немного больше живым, чем мёртвым.

Глава 9. Выключенный прицел

Вдоль узкой щели, оставленной, казалось, специально для человека с дурной осанкой и желанием не оказаться товаром, в два ряда выстроились серые, тронутые ржавчиной контейнеры с облезлыми инвентарными номерами и тяжёлыми навесными замками. Под ногами путались и хлюпали в грязи толстые кабели, обрывки пластиковых стяжек, размокший картон и ошмётки упаковочной пены, а сверху по железным крышам монотонно и тоскливо стучал дождь. Позади остался Сенной рынок, но шум его уже не походил на рыночный. Там кричали не о ценах на батареи и лапшу, а, без сомнения, уже соображали как половчее поймать меня.

Сетевой жетон, оставленный Соль, неприятно жёг ладонь, хотя, разумеется, не в буквальном смысле. Маленькая пластинка из мутного, чуть прозрачного композита, зажатая в кулаке, лишь едва грелась на сгибе пальцев и каждые несколько секунд подёргивалась слабым, едва заметным импульсом, словно просила, чтобы её держали как-нибудь правильнее. Я сжал её крепче и тотчас об этом пожалел: от плеча до самого затылка, точно натянутая струна, прошёл тянущий болевой шнур, заставив меня поморщиться. Арбитр не одобрял бега, да и нога, после недавней встречи с Ладой, определённо выказывала своё недовольство. Я начинал подозревать, что моё тело в целом настроено весьма против идеи физических нагрузок.

За спиной кто-то с грохотом врезался в калитку, и металл оглушительно ударил о металл.

— Он туда ушёл!

Голос был молодой, даже слишком молодой для ремесла охотника за чужими головами, хотя здесь, на Садовой, возраст редко когда становился помехой для дурных карьерных решений. Я попробовал прибавить шаг, насколько это вообще позволяла раненая нога, однако вышло лишь жалкое подобие ускорения, на которое я был способен. В боку немилосердно кололо, лёгкие с хрипом втягивали тяжёлый от влажности воздух, а горло саднило от вони старой, давно требовавшей ремонта канализации. Перед правым глазом несколько раз проплыла широкая серая полоса, после чего дешёвый имплант с небольшой задержкой вернул на место картинку и равнодушно выдал служебное предупреждение: ОПТИКА: ПЕРЕГРУЗКА. Благодарю. А я-то полагал, это такой художественный приём.

Коридор из контейнеров сворачивал вправо, а слева на стене одного из них висела потёртая табличка «СЛУЖЕБНАЯ ЗОНА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСАПРЕЩЕН», под которой кто-то давным-давно приписал выцветшим маркером: «ПОСТОРОННИЕ ПЛАТЯТ БОЛЬШЕ». Я ткнул жетоном в чёрный, заляпанный грязью считыватель у следующей решётки, но ничего не произошло.

— Давай же, — прошипел я сквозь зубы, обращаясь к пластинке в руке. — Давай...

Жетон словно услышал меня и дёрнулся. Считыватель недовольно мигнул оранжевым, после чего решётка со скрежетом приоткрылась на ширину ладони и застряла. Ладонь, к слову сказать, у меня была самая обыкновенная, человеческая, и в такие щели обыкновенно пролезают только крысы, дети. Пришлось представить себя ребёнком... Или крысой. Я начал боком протискиваться в узкий проём, металл содрал с плеча кусок куртки, а воротник Фича больно упёрся в челюсть. Внезапно порт вспыхнул таким резким жаром, что на одно мгновение перед глазами вместо решётки замелькали чужие, казённые строки:

[СОЛЬ / СЕРЫЙ ПРОХОД]

Маршрут: северный проход.

Допуск: серый.

Оплата: не зарегистрирована.

Риск: след сетевого окна.

Значение: проход существует вне нормального договора и может быть закрыт задним числом.

Вывод: маршрут помогает носителю сейчас, но оставляет читаемый след для тех, кто умеет искать.

Соль, разумеется, оставила след. Люди, которые помогают вам совершенно бесплатно, обычно либо лгут, либо просто дурно считают, но Соль вроде бы считала быстро.

Я кое-как вывалился на другую сторону и тотчас ударился коленом о сломанный пластиковый ящик, из которого донеслось тонкое стеклянное звяканье. Сзади в решётку уже врезался первый из преследователей, и сквозь узкую щель я разглядел его лицо. Это был парень лет семнадцати, не больше, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и дешёвой татуировкой батарейного клана на щеке. В руке он сжимал резак для пластиковых пломб.

— Грош! Стой, говорю! Мы голову не тронем!

— Вот совсем не успокоил... — пробормотал я себе под нос.

Он просунул резак в щель и принялся ковырять замок, в то время как второй, стоявший у него за плечом, уже поднимал телефон, чтобы запечатлеть меня для своего канала. На экране на миг мелькнула моя фамилия, криво вытянутая из какой-то старой базы данных, но фотографии, к счастью, всё ещё не было. Приятная мелочь. Если тебя продают без лица, всегда остаётся надежда, что кто-нибудь по ошибке спутает тебя с другим несчастным. Я схватил тот самый ящик и с силой пнул его под решётку, отчего стекло внутри жалобно хрустнуло. Парень с резаком вздрогнул и отдёрнул руку.

— Ты что творишь, Грош? Там же фильтры!

— Фигильтры... — бросил я и побежал дальше. — Можешь вычесть из своей премии

За решёткой послышалась ругань, а затем снова зажужжал резак. Это означало, что минуту я себе всё-таки купил — дороже лапши, но всё ещё дешевле жизни.

Контейнерный коридор вывел меня к старому погрузочному карману, расположенному прямо под рынком. Когда-то сюда, должно быть, заезжали небольшие грузовые платформы, но теперь рельсы в полу почти полностью заросли грязью, а на стенах висели лишь слепые корпуса камер со снятыми линзами да пустые крепления. Под самым потолком жужжали три тусклые древние лампы дневного света, из которых лишь одна работала исправно, в то время как две другие только лениво моргали.

В дальнем конце кармана виднелся подъёмный шлюз, а перед ним стоял человек.

Это была не Лада.

Для Лады, для и для женщины вообще, был он слишком широк в плечах и высок. Незнакомец носил ватную куртку, а на его правой руке красовался грузовой фиксатор — такие обычно ставили те, кому по работе необходимо таскать контейнеры, руководствуясь не правилами здоровой спины, а стоимостью арендной смены. У нормального человека кисть просто держит, его же кисть могла с такой силой зажать локтевой сустав, что потом оставалось бы выбирать лишь между дорогостоящей хирургией, ампутацией или смиренной верой. Он посмотрел на меня и медленно поднял руку.

— Тихо, парень.

— Поздно. Меня уже успели прорекламировать.

— Мне без разницы, — ровным голосом ответил он. — Сто двадцать тысяч — это сто двадцать тысяч.

Честный человек. В здешних местах это была редкость.

За спиной снова хлопнула решётка — парни всё-таки пробились. Справа, из-за контейнеров, показалась женщина с сеточным дроном на плече. Дрон был старый, очевидно, полицейская модель, перекрашенная в синий цвет, и внутри у него наверняка стояла кустарная прошивка, которая различала только два режима: «можно продать» и «мешает продать». Погрузочный карман внезапно стал ощутимо меньше из-за собравшейся публики.

Тело поняло что без драки не обоёдётся, чуть быстрее головы. Ступни сами собой нащупали рельс, как опору для рывка, плечи чуть опустились, а дыхание ушло ниже, в живот. Но это была не смелость, а лишь дурная привычка драться до последнего, даже с тем что заведомо сильнее тебя, потому что бежать уже попросту некуда. Арбитр тут же вывел над головой каждого из них короткие, безжалостные строки.

[АРБИТР / СЛУЧАЙНЫЕ РИСКИ ОКРУЖЕНИЯ]

Субъект 1: мужчина с широким грузовым фиксатором. Кредит просрочен на 18 дней.

Субъект 2: женщина с дроном. Дрон снят с учёта, штраф ожидает регистрации.

Субъект 3: парень с резаком. Батарейная квота семьи: приостановка через 2 дня.

Связь с текущим событием: каждый из окружающих имеет причину обменять чужую проблему на собственную отсрочку.

Вывод: рынок опасен не злобой, а тем, что почти каждый уже висит на крючке оператора.

Прекрасно. Меня собирались сдать не какие-нибудь злодеи, а просто люди, которым завтра точно так же, как и мне, нужно было чем-то заряжать свои руки, ноги и возложенные на них надежды. От этого, впрочем, становилось ничуть не легче. Когда тебя бьют ради еды, синяк от этого не перестаёт быть настоящим.