Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 16)

— Сократи до сути.

— Железка сделала всё сама.

Мастер глубоко затянулся синтетическим паром и посмотрел на меня почти с отеческой жалостью. Такой жалостью обычно провожают покойника.

— Тогда иди прямой дорогой к местному священнику.

— У нас на районе священник тоже берёт солидную предоплату за отпевание, — хмыкнул я.

— Тогда шагай сразу к моргу, так дешевле выйдет.

Второй мастер попытался просканировать мой затылок через старый военный экран. Прибор протестующе пискнул, моргнул, навсегда погас и выпустил тонкую струйку дыма. Мужчина нервно сглотнул, заявил, что это досадное совпадение, а потом попросил меня убраться.

Третий специалист вообще не открыл дверь. За тонким металлом щёлкнул засов, кто-то поспешно выключил свет, и я остался снаружи, под дождём, с собственной хромотой и растущим пониманием, что слухи по рынку распространяются куда быстрее моего печального шарканья.

Через двадцать минут половина Сенного уже знала, что между рядами бродит помятый парень с баснословно дорогим модулем в голове. Через двадцать пять минут шепотки уточнили, что модуль активирован, исправен и агрессивно ищет сеть. Спустя полчаса легенда обросла подробностями, согласно которым я голыми руками разорвал троих корпоративных бойцов, выкрал стратегический искинт и теперь ищу покупателя на прямой доступ к совету директоров. Услышав это со стороны, я бы сам себя купил. Если бы не знал, какая я отвратительная и капризная свольчь в повседневной эксплуатации.

Нога онемела и стала совсем деревянной, слушалась через раз, а порт под воротником нагрелся до границы, когда кожа ещё не получает ожоги, зато организм уже мысленно собирает медицинские документы для оформления инвалидности. Я свернул к заляпанному жиром лотку с дешёвой едой и взял огромный пластиковый стакан лапши без намёка на мясо. Желудок сжался в тошнотный кулак, но я заставил себя стоять ровно. Живому человеку надо есть. Даже если этот живой человек похож на неудачный эксперимент по утилизации мокрых тряпок.

Продавщица с выцветшими глазами посмотрела на меня, перевела взгляд на порванный воротник, задержалась на запёкшейся крови и мокрой куртке.

— Острый бульон наливать? — хрипло спросила она.

— Давай самый дешёвый.

— В моём меню это один и тот же пункт.

Она щедро плеснула кипятка, сунула мне хлипкую пластиковую вилку и даже не стала спрашивать, почему рука дрожит так, что жидкость выплёскивается на стол. В суровой реальности Сенного подобное равнодушие называлось сервисом премиум-класса. Я сделал первый обжигающий глоток пересолёного варева, почувствовал, как горячая жидкость согревает горло, и почти поверил, что ещё отношусь к роду человеческому, а не к ходячим контейнерам для корпоративного имущества.

На третьем глотке рядом со мной на шаткую скамью тяжело опустился Тихон Мурашов.

Он возник из толпы так естественно, будто сидел здесь с утра, просто рынок до поры прятал его от моего взгляда. Тихона в нашем районе не зовут в гости, если потом не хотят долго объяснять властям, почему в размеренной жизни появились серые контрабандные маршруты, левые паспорта, старые долги и люди с очень плохой памятью на собственные имена. Он был сухой, длинный, постоянно затянутый в старый кожаный плащ с бездонными карманами, куда, по слухам, легко помещались крупнокалиберный пистолет, пачка поддельных документов и маленькая моральная катастрофа для окружающих. Лицо у него всегда оставалось спокойным, а взгляд принадлежал человеку, который не верит первому предложению собеседника и редко доверяет второму.

— Здорово, Грош, — сказал он надтреснутым голосом, глядя не на меня.

— Здорово, Мурашов, — буркнул я и продолжил жевать резиновую лапшу.

— Чертовски плохо выглядишь...

— Новый писк моды с верхних этажей, — ответил я, дуя на кипяток. — Стиль называется «сразу после процедуры дознания».

Тихон скользнул взглядом по моему парящему воротнику и отвернулся.

— За тебя спрашивают серьёзные люди, Грош...

— Всегда приятно оставаться популярным в родном районе.

Он хмыкнул.

— Не то слово. Популярных артистов хотят видеть на сцене, но ты нужен в безраздельное физическое владение.

— Есть разница в упаковке товара?

— Только в итоговом состоянии твоей тушки.

Я опустил вилку в стакан и почувствовал, как солёный бульон встал поперёк пересохшего горла.

— Им нужно, чтобы я был живым?

— Одним обязательно. Другим хватит аккуратно отделённой от тела головы.

Рынок вокруг продолжал шуметь, торговаться, грязно ругаться, жарить прогорклое масло в глубоких воках и делать вид, что нас двоих здесь не существует. Сенной прекрасно умел уважать чужую беду до той секунды, пока не брызнет свежей кровью на товар и не отпугнёт покупателей.

— А кто спрашивает? — Я повернул голову к Тихону и уставился в его спокойный профиль.

Он едва заметно улыбнулся одними краями тонких губ.

— В основном все крысы, которые уже краем уха услышали сумму награды. Кто выставил цифру на доску, пока не видно даже в глубокой сети.

— Сколько дают за мою шкуру?

Тихон назвал сумму тихо, без нажима, и от этого впечатление оказалось ещё сокрушительнее. У меня потемнело в глазах, а лапша в стакане вдруг стала выглядеть как последняя разумная покупка в моей жизни.

— Даже обидно слышать...

— Считаешь, мало?

— Думаю, что абсурдно много. Я физически столько не стою, даже если распродать меня на органы по завышенному прайсу.

Глава 8. В будке

— Запомни, никто не платит такие деньги за тебя, Грош. Платят за железо, которое сейчас жарит твои мозги.

Уточнение было точным и своевременным. На душе от него стало только ещё более мерзко.

— Мне нужен толковый человек, который рискнёт снять этот имплант.

— Тебе сейчас попадётся только предприимчивый человек, который вырвет его с мясом из твоего затылка или возьмёт аванс и тут же продаст твой маршрут охотникам за головами.

— Ты предлагаешь свои услуги?

— Я предлагаю тебе, Грош, не врезать дуба у всех на глазах посреди улицы. Это плохо сказывается на объёмах торговли.

Мурашов едва заметно кивнул в сторону северного ряда, забитого людьми, тентами, проводами и чужими сделками.

— Теперь иди к Соль...

— Я думал, хакерша Соль это городская легенда.

— В Садовой всё начинается как слух, а потом превращается в неоплатные долги.

— А Соль сможет снять эту дрянь?

— Она хотя бы честно скажет, можно ли её снять с тебя живого. Возьмёт непомерно дорого, а хамить будет бесплатно. Так что, не тяни. Двигай костями.

— Звучит как характеристика идеального профильного специалиста, — вздохнул я и отодвинул стакан с недоеденной лапшой.

Тихон поднялся плавно, без лишней суеты, уже сливаясь с серыми тенями навесов.

— И ещё совет, Грош. Если решишь рвать когти из города через мои коридоры, плати вперёд.

— Даже сейчас? Когда твой одноклассник в таком дерьмовом положении?

Тхон снова хмыкнул. На этот раз веселее.

— Особенно сейчас, Грош. Особенно сейчас. Если за человеком бесплатно бегают серьёзные вооружённые люди, это не выглядит успешным началом для общения на некоммерческой основе. Смекаешь?

Я смекнул, а он растворился в толпе так быстро, словно его здесь не было. Через секунду на его месте уже стоял чумазый мальчишка с тяжёлым подносом самодельных батарейных переходников и надрывался, обещая скидку тем, кто не задаёт лишних вопросов.

Я залпом допил обжигающий бульон. Подыхать на пустой желудок было бы слишком... Слишком по-студенчески. Потом поднялся, поймал равновесие, удержался за край стола и пошёл к северному ряду, волоча левую ногу.

Соль Литке нашлась совсем не в палатке, и это было ожидаемо. Обычная будка для неё выглядела бы слишком примитивным решением. Она устроила логово внутри гигантского сломанного рекламного куба, который раньше крутил пафосные ролики корпорации «Олимп», а теперь транслировал вперемешку свежую рыбу, женские сапоги, курс падения жетонов и пульсирующую надпись «НЕ ВЛЕЗАЙ ВНУТРЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ ЧТОБЫ ВСЕ УЗНАЛИ ВСЮ ПРАВДУ О ТВОЕЙ КРЕДИТНОЙ ИСТОРИИ».

Внутри аппаратной части куба было тесно, душно и тепло. Пространство оказалось плотно забитым переплетёнными связками проводов, старыми платами, маленькими вентиляторами и кусками экранной ткани. Соль сидела на перевёрнутом пластиковом ящике, закутанная в безразмерный свитер с прожжённым сигаретами воротом. Коротко стриженные светлые волосы торчали во все стороны, воспалённые красные глаза говорили о том, что она давно решила, что физиологический сон является системным багом, не заслуживающим потраченного времени.

Она подняла на меня тяжёлый немигающий взгляд.

— Нет...