Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 6)

Впрочем, некоторые ограничения оказались вполне оправданы. Так, совершенно естественным был отказ от главы об Октавиане Августе. Для истории Августа по-прежнему остается актуальной монография Н. А. Машкина (последнее издание см.: Машкин Н. А. Принципат Августа. М., 2016), однако после выхода в свет другой монографии Я. Ю. Межерицкого (Межерицкий Я. Ю. «Восстановленная республика» императора Августа. М., 2016) эта тема оказывается исследованной настолько исчерпывающе, что помещение в наш контекст этой биографии полностью теряет какой-либо смысл. Добавим лишь то, что наша очень краткая версия политической биографии «первого принцепса» существует в монографии «Рим на грани эпох» (Егоров А. Б. Рим на грани эпох. Л., 1985; 2-е изд. Принципат. Создание и развитие политической системы. 31 г. до н. э. — 68 г. н. э. СПб., 2023). Кроме того, имеется небольшой обзор в другой монографии «Юлий Цезарь. Политическая биография» (СПб., 2014). Отметим лишь одно наше расхождение с уважаемым коллегой: на наш взгляд Август сделал все возможное (а, может быть, и невозможное) для реализации планов Цезаря, а большинство различий в их политике были вызваны не принципиальными различиями в программе, а различиями ситуационными. Цезарь видел в качестве своего наследника Октавиана (и только его), и именно он должен был стать «императором мира» после того, как Цезарь завершит все большие войны и добьется победы над всеми противниками. Судьба распорядилась по-иному. Октавиану, как и всей огромной Римской Империи, пришлось пережить кровопролитные войны 44–31 гг., после которых, многие реформы Цезаря стали невозможны, а многие пришлось надолго растянуть во времени. Войны диадохов (323–301 гг. до н. э.) привели к распаду Империи Александра, после войн 44–31 гг. Римская Империя сохранила свое единство, но это была уже другая Империя, нежели та, которую строил Цезарь, и эта новая реальность была той, в которой и должен был действовать император Август.

Мы также отказались от рассмотрения биографии Марка Туллия Цицерона. Во-первых, потому, что если Цезарь был создателем Римской Империи, то Цицерон, в той же степени, был создателем новой римской культуры, и чтобы писать его биографию, нужно быть не только историком, но и филологом и философом, каковым автор данной книги не является; во-вторых, отечественный читатель может познакомиться о биографией Цицерона благодаря монографии С. Л. Утченко (Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1972) и переводному труду П. Грималя (Грималь П. Цицерон. М., 1991), каждый из которых составляет 300–400 страниц и, наконец, некоторые факты из биографии Цицерона отчасти присутствуют в других биографиях, особенно, в биографиях Помпея и Цезаря.

Сложную проблему представляла биография Красса, которая первоначально не вошла в книгу также по соображениям объема. Впрочем, биография Красса уже была подробно рассмотрена в нашей статье «Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик» (Егоров А. Б. Марк Лициний Красс, бизнесмен и политик // Ставропольский альманах Российского общества интеллектуальной истории. Вып. 9. Ставрополь, 2007. С. 226–243) и в отношении нее было принято особое решение (см. с. 44). Вокруг Марка Красса сложился образ «антигероя», богатейшего римского олигарха и палача восстания Спартака. Отметим, однако, что в подавлении восстания участвовали и Помпей, и брат Лукулла Марк, а сам Красс был консулом 70 г. до н. э. и вторым «гарантом» конституции 70 г., который до консульства начал постепенный переход в лагерь оппозиции, став ближайшим политическим союзником Цезаря, а его сыновья, Публий и Марк, служили в армии Цезаря, будучи его ближайшими сподвижниками. Публий Красс был квестором Цезаря в Галльских войнах в 58–54 гг. и несомненно, был «третьим» человеком в армии после Цезаря и Лабиена, а затем погиб во время Парфянского похода 54–53 гг. вместе с отцом. Марк стал легатом Цезаря в 53 г. и прошел с ним боевой путь до окончания войны, а в 49 г. был наместником Цизальпийской Галлии, после чего, вероятно вскоре умер. Первый триумвират был скорее не союзом Цезаря, Помпея и Красса, а союзом Цезаря и Красса с Помпеем.

Примечательно, что для Плутарха особое значение имеет парфянский поход, которому посвящено более половины биографии (Plut. Crass., 17–34).

Подробно рассмотрев действия римлян, исследователи отмечают множество военных и политических просчетов самого Красса[11], однако, при всей справедливости этого мнения, нельзя не признать, что это было и поражение Рима, когда оптиматское правительство и Помпей были более озабочены борьбой с Цезарем и Крассом, чем с галлами и Парфией. Плутарх прекрасно улавливает этот момент, сопоставляя жизнеописания Никия и Красса, а судьбу Красса и его армии с судьбой афинской армии Никия и Демосфена в Сицилийской экспедиции 415–413 гг.

Другой сложной фигурой был Марк Антоний, один из лучших легатов Цезаря в Галлии (54–51 гг.), ставший его ближайшим помощником в гражданской войне 49–45 гг. до н. э. и начальником конницы в 48–46 гг. Его жизнь была чередой взлетов и падений: в 43–42 гг. он спас «дело Цезаря», был фактическим главой триумвирата в 43–40 гг. и, по общему убеждению, стал настоящим победителем при Филиппах (42 г.), Затем последовали Брундизийский (40 г.) и Мизенский (39 г.) договоры, неудачный парфянский поход 36 г. до н. э., открытый конфликт с Октавианом (3331 гг.), битва при Акции (2 авг. 31 г.) и самоубийство в Александрии (30 г.). Через весь последний период его жизни проходит его любовь к Клеопатре VII, последней представительнице династии Птолемеев.

Взгляд Плутарха становится более понятен при сопоставлении жизнеописания Антония с биографией Деметрия Полиоркета (306 — ок. 285 гг. до н. э.), сына Антигона Одноглазого (380–301 гг. до н. э.). Трудно найти более сходных персонажей, общими были характеры и судьба, личная и историческая. На протяжении всего периода борьбы диадохов (317301 гг.) Деметрий был «правой рукой» отца и продолжал борьбу до своей смерти. Характеры Деметрия и Антония почти идентичны, их жизнь полна взлетов и падений, бесчисленных связей с женщинами, пиров, кутежей и авантюр, однако, если судьба Антония представляется Плутарху скорее его виной и итогом связи с Клеопатрой, то на примере Деметрия мы видим обреченность его «дела». Царство Антигона распалось после Ипса (301 г.), и Деметрий оказался «лишним» в новом мире двух Империй, Селевкидов и Птолемеев, где правили два сподвижника Александра, Селевк и Птолемей, Антоний же строил то, в чем обвиняли Цезаря — эллинистическую монархию, тогда как будущее принадлежало римской «республиканской монархии» Октавиана Августа. Его биография и наша позиция изложены в нашей монографии «Строители Империи Антоний и Клеопатра. Рим и Египет: встреча цивилизаций» (СПб., 2012).

Впрочем, главной проблемой стало то, что монографию «Строители Империи» было бы логично закончить биографией Цезаря, но ее размеры (свыше 200 страниц) опять-таки увеличивали книгу до невероятных размеров. Эта книга стала сокращенным вариантом нашей монографии «Юлий Цезарь: политическая биография» (СПб., 2014).

В этой ситуации мои издатели, Вадим Викторович Чубарь и Алексей Юрьевич Карачинский нашли, на мой взгляд, оптимальное решение об издании трех книг.

Глава 1 первоначальной монографии выходит отдельной монографией «Римская история и Плутарх» (данная книга); монография «Строители Империи» (биографии от Гракхов до Помпея) должна выйти в Издательстве «Наука» и, наконец, биография Юлия Цезаря уже вышла в свет в издательстве «Евразия» под названием «Юлий Цезарь. «Единственный император»» (СПб., 2023). Наконец, буквально в последний момент Вадим Викторович предложил опубликовать раздел о Крассе в качестве приложения к данной книге, что было с благодарностью принято автором.

Глава 1

От Ромула до Гракхов

(753–133 гг. до н. э.)

§ 1. Рим и Италия

(753–265 гг. до н. э.)

Литература в собственном смысле слова появляется в Риме в III–II вв. до н. э., когда под его властью оказались наиболее старые и развитые области греческой культуры, греческие города Кампании, юга Италии и Сицилии, а затем и собственно Греция, Македония и Малая Азия. Впрочем, диалог двух культур был бы невозможен, если бы римляне не пришли к нему, не имея собственной, весьма значительной культурной традицией.

Основой этой традиции была развитая религиозная система, имевшая очень древний религиозный пласт, сутью которой были вера в numen и genius[12], домашняя религия с ее культами ларов, манов и пенатов[13], а также — культы леса, деревьев и животных. Эта древнейшая религия была необычайно устойчивой и существовала даже во времена Империи I–II вв. н. э., когда в Рим уже пришла новая религия, христианство[14].

Главные божества римлян появились очень рано, и уже в начале царского периода (VIII–VI в. до н. э.) мы видим знаменитую триаду, Юпитер, Марс и Квирин, а при этрусских царях к ним добавилась этрусская триада, Тиния, Уни, Менрва.

Судя по всему, римский пантеон включал в себя около сотни основных богов и множество мелких (камиллы, лемуры, нимфы, фавны, камены и др.)[15]. В этническом отношении их состав был весьма разнообразен. Основу пантеона составлял древний индоевропейский пантеон (Юпитер, Марс, Юнона, Солнце) и древние боги Лация (di indigetes, Веста, Конс, Диана, Церера, Палес, Робиго). Мы также видим большое количество италийских (Квирин, Фортуна, Минерва) и греческих (Венера, Геракл, Аполлон, Меркурий, Диоскуры) божеств, причем, последние появились в Риме и Лации уже в V в. до н. э., а, возможно, еще и ранее[16]. Согласно традиции, некоторые культы (Геркулеса, Диоскуров) существовали в Риме уже во времена царей, тогда как другие были учреждены во времена ранней республики (храм Меркурия был воздвигнут в 495 г., Аполлона — в 433 г.). Греческое влияние шло отовсюду, из Кампании, Великой Греции и Этрурии, пантеон которой подвергся сильной эллинизации.