Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 5)
После чисто внешней Галльской войны (58–51 гг.) последовала «гибридная» гражданская война 4945 гг., которая была гражданской только в 49–48 гг. и, при этом, почти бескровной. На втором этапе (4745 гг.) на арену вышли вассальные цари (Птолемей XIII, Юба и Фарнак) и независимые и полузависимые племена африканских и испанских провинций, которые принимали активное участие и в войне 49–48 гг.
То же самое сочетание внешнего вторжения, провинциальных восстаний и гражданской войны, мы видим и в войнах 44–31 гг. до н. э., из которых собственно гражданской была только война 43–42 гг. (от Мутины до Филипп), а далее следовали Перузийская война 41–40 гг., ставшая последней войной «богатой» и «бедной» Италии, «пиратская война» против С. Помпея (38–36 гг.), большая война с Парфией (42–36 гг.) и Актийская война (32–30 гг.), которую Октавиан не без основания считал
Этот характер кризиса великолепно понимал Юлий Цезарь. Его формула, регулярно цитируемая исследователями[9], «покой для Италии, мир для провинций и безопасность для Империи» (Caes. B. C., III, 57 —
Это понимание вполне характерно для всех трудов, ставших нашими источниками, однако мы видим его разные оттенки. Для Цицерона или Лукана гражданские войны 133–31 гг. были конфликтом внутри римского гражданского коллектива, в который были втянуты союзники и подданные Рима, а за ними и внешние силы. Для Аппиана, автора самого большого обзора Союзнической войны (91–88 гг.; App. B. C., I, 39–53) речь шла о социальном «взрыве» в Италии и провинциях, сопровождаемых bella externa. Плутарх шел еще дальше, показав кризис 133–31 гг. как грандиозное наступление варварского мира, которое вызвало и социальный взрыв в провинциях и гражданские войны. Это вызывало разные восприятия ситуации: если для Цицерона трагедией было свержение «свободной республики» и установление тирании и монархии, то для Плутарха и, вероятно, Аппиана, которые отдали дань «республиканскому» почитанию Катона, Цицерона и Брута, более характерно «цезарианское» восприятие — речь шла не о том, кто и как будет управлять Римом, а о том, будет ли он существовать вообще.
Можно видеть и определенную идейную установку. Плутарх очень мало пишет о Союзнической войне, равно как и о гражданской войне 83–82 гг. до н. э., обращая однако большее внимание на репрессии Мария и Суллы (Plut. Mar., 43–44; Sulla, 3132) и в этом тоже был признак времени. Кровавый след Гражданских войн тянулся почти до времени жизни автора. Сначала он проявился в репрессиях времен Тиберия (особенно в 31–37 гг. н. э.), затем — во времена Калигулы (37–41 гг. н. э.) и в кризисе времен Нерона (особенно в 62–67 гг. н. э.) и, наконец, в событиях гражданской войны 68–69 гг., показавшей, что и Империя не застрахована от подобного бедствия. После Веспасиана (70–78 гг.) могло показаться, что Империя все-таки избавилась от этой опасности, однако репрессии Домициана (81–96 гг. н. э.) снова поставили Рим перед подобной угрозой. На сей раз гражданская война «не состоялась». Начался принципат Нервы (96–98 гг. н. э.), а преторианский мятеж 97 г. прекратился после того как Нерва усыновил Траяна, за которым стояла вся римская армия во главе со своим командованием.
Есть основания считать, что Плутарх понимал эту ситуацию, хотя его жизнь протекала в Греции, которая после 40–30-х гг. I в. до н. э. переживала самый долгий в своей истории период мира. Известному в Греции философу, отличавшемуся миролюбием, доброжелательностью и мягкостью, писавшему о древностях, древней истории и литературе, поручили описывать события, которые (в этом едва ли сомневались представители правящей элиты) были «корнем» всего того зла, которое столь подробно описал его современник Тацит.
Траян считал своей миссией не только разгром главных врагов Империи, Дакийского царства, Парфянской империи и германцев, но и полное прекращение тех внутренних конфликтов, которыми столь изобиловал I в. до н. э. с его императорскими репрессиями, придворной борьбой, заговорами, преторианскими путчами и дворцовыми переворотами, способными, как показали события 68–69 гг. н. э., перейти и в настоящую гражданскую войну, сопровождаемую большими провинциальными восстаниями (на сей раз в Иудее и Британии) и неудачными войнами с Парфией и на рейнской границе. Траян (во многом не без оснований) считал, что он, наконец, покончил с тяжелым наследием двух периодов, гражданских войн 133–31 гг. до н. э. и во многом ставшего их продолжением времени Юлиев-Клавдиев и Флавиев (14–96 гг. н. э.). Император сделал это в жизни, нужно было закрепить это положение на страницах литературных сочинений, и это сделали три больших писателя, Плиний Младший, Плутарх и Тацит. Плиний удачно выразил новую концепцию принципата, который должен был основываться на общественном консенсусе. Тацит написал «всю правду» о принципате I в. н. э., и сколь бы она ни была болезненна для власти, власть и общество должны были ее выслушать. Наконец, Плутарх должен был показать «корень зла», гражданские войны 133–31 гг. до н. э. Вероятно, римляне были уверены, что именно с этого времени «идущая по прямой» римская держава свернула со своего исторического пути. Впрочем, концепция Плутарха скорее была связана с глобальной внешней угрозой, и Рим оказывается не мировым лидером, разложившимся от своих побед, господства, обогащения и безнаказанности (отчасти было и это), но мировым лидером, получившим новый, гораздо более серьезный «вызов», чем ранее, и вынужденным сражаться не только за господство, но и за свое существование и целостность.
Можно увидеть и расхождение в отношении к грекам. Для Цицерона и, вероятно, Ливия, при всей их греческой образованности и филэллинизме, Греция и эллинистический мир, как и все остальные, остаются объектом римской политики, тогда как для Плутарха, что прекрасно показано в биографиях Филопемена и Тита, это — политический и культурный партнер по защите цивилизованного мира.
Итак, мы видим глубоко эрудированного автора, прекрасно ориентирующегося в своих источниках и наметившего основные поворотные пункты исторического процесса, не всегда точного в фактах, но хорошо ориентирующегося в глобальных исторических событиях. Значение Плутарха значительно возрастает благодаря его великолепному литературному стилю, гуманистической позиции и гармоническому сочетанию просопографической информации и исторического контекста. Таковы, вероятно, основные характеристики биографий Плутарха, равно как и секрет их популярности, вызванный особенно удачным сочетанием лучших черт исторического исследования и исторического романа и чем-то похожим на «Киропедию» Ксенофонта.
Первоначальным замыслом книги, которая называлась «Строители Империи» было желание показать суть этого воистину монументального труда. Первая глава, которая является основой данной книги, должна была быть посвящена биографии Плутарха, главы 2 и 3 — включали в себя биографии Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла и Помпея. Наконец, глава 4 содержала бы биографии Юлия Цезаря и Октавиана Августа. Планировались очерки о Цицероне, Катоне и Бруте. Все их предполагалось рассмотреть на фоне сведений других источников и теорий исследователей Нового и Новейшего времени.
От этого плана, если рассматривать его в общей форме и объеме, пришлось отказаться. Уже первая глава разрослась до совершенно невероятных размеров. Говоря о великом историке и биографе, было невозможно не сказать единстве греческой и римской истории и культуры, которое возникло (это — мнение Плутарха, которое мы полностью разделяем), не в III–II вв. до н. э. и даже не в VI–V вв. до н. э., но существовало со времен основания Рима, если не раньше[10]. Кроме того, поскольку историческим объектом труда Плутарха является эпоха гражданских войн 133—31 гг. до н. э., это потребовало хотя бы очень краткого обзора этих событий. Вместе с тем, сам Плутарх, который, несмотря на интервал в 100–200 лет, писал о своих героях как о близких ему людях, все-таки жил в другую эпоху, а потому нам пришлось бы остановиться и на истории Империи I–II вв. н. э. и ее культуре. В итоге бывшая глава, стала небольшой монографией, которую мы и представляем вниманию читателей, а бывшие параграфы стали теперь ее главами. Это, соответственно, глава 1 «Рим от Ромула до Гракхов (753–133 гг. до н. э.)», глава 2 «Гражданские войны (133–31 гг. до н. э.)», глава 3 «Империя и ее культура (I–II вв. н. э.)» и глава 4 «Эпоха Траяна».
Вероятно, еще большие проблемы вызвала основная часть «Строители Империи», т. е. главы 2, 3, 4 книги, в которых автор пытается рассмотреть конкретные биографии. Пришлось ограничиться биографиями Гракхов, Мария, Суллы, Сертория, Лукулла, Помпея и Цезаря. В этом был свой смысл, поскольку, как было сказано ранее, именно они стали основой «событийного ряда» эпохи 133–31 гг. до н. э. Главным препятствием был опять-таки объем.