Алексей Доцент – Моё созидание. Рассказы, статьи, стихи и песни… (страница 4)
– Ну что, Иоанн, – засмеялась птица, расправляя свои белесые крылья. – Теперь видишь меня? Узнал?
– Господи! – вытаращил глаза старик и быстро три раза перекрестился. – Дык, это.., вижу, агась. А узнать-то кого я в тебе должен? Видались уже чтоль?
– Да, виделись уж, и не раз. Только недавно ты перед моим образом стоял и слёзы плакал. А голубем я предстал перед тобой, потому что для твоей души так милее будет. Или ты кого другого видеть желаешь? Так я это… мигом исправлюсь…
– Нет, нет, – стал возражать егерь, замахав руками. – Не стоить… исправляться. Так вполне сойдёть. Значится, ты… Бог-то и есть? То бишь, Святой Дух. А по что мне честь-то такая выпала, тебя ещё при жизни узреть? Или помер я уже? Евдоша, где ты?
– Живой ты ещё, живой, Карпыч, – утвердительно закивал головой Голубь. – Не сейчас тебе ещё с мирскими делами расставаться. Побудь тут ещё малость. А явился я к тебе лишь по милости своей, уж шибко ты слёзно помощи у меня просишь. Жалко мне тебя стало! И вот, решил снизойти, подсобить.
После этих слов Ивану Карпычу стало как-то не по себе. Сразу ему почему-то подумалось о бедняках и больных детках, которые нуждаются в Божией помощи гораздо сильнее его. На дворе сейчас лихие девяностые, и в стране чёрти что творится – люди пачками мрут. И неужели он, старый грешник, каких ещё свет не видывал, заслуживает такой великой почести? Однако сказано же где-то в Писании:
«Просил я, и вот мне» – подумал про себя Карпыч, а вслух сказал:
– Может быть я уже того, ку-ку, под старость лет-то? Расскажи-ка мне лучше, птичка, про Евдокию мою, и про Володьку мово, что были отняты у меня загодя.
– А что-ж рассказать тебе о них? – молвил спокойным голосом Голубь. – Супруга твоя – душа красивая, без особых загрязнений была, а мелкие же кляксы мы скорым делом отмыли. Ещё при жизни мой ангелок за ней присматривал. Слыла хорошим человеком, в хорошее место и попала. С сыном твоим Володей повозиться пришлось, но и у него сейчас прекрасно всё. Со мной обе эти души.
Егерь скептически поднял правую бровь, но Голубь заметил это и поспешил объяснить:
– А что тебя удивляет? Да, чадо твое выбрало для себя тропу не из лучших, но и вины здесь его не более чем твоей. Чего ТЫ посеял, то и выросло. А вспомни-ка притчу о блудном сыне. По-моему, такие слова там были, когда сын к отцу вернулся:
Тебя же это тоже касается, дорогой мой. Так что, Иоанн, давай согреем твою промёрзшую хату, а то чего доброго околеешь ты в ней совсем. Будем колоть дрова! Топор-то у тебя есть?
– Есть, Отче, конечно есть, сейчас принесу, – живо закивал головой старик и скрылся в сенях.
Минуту спустя Карпыч появился в сарае вновь, но уже с большим и острым топором в руках. Затем он тяжело опустился на колени и заглянул под лесенку, откуда вытянул большую деревянную колоду со следами старой запёкшейся крови. Давным-давно, когда Иван с Евдокией ещё вели хозяйство, на этом волшебном пне превращались в разные вкусные блюда куры и гуси.
Непонятно, каких дальнейших действий ждал от Голубя егерь, но вдруг встал он перед колодой словно вкопанный и нервно заморгал на птицу своими глазами.
– Ну, что же ты, Ванюша, давай, начинай греться! – кивнул в сторону колоды и дровницы Голубь.
– Дык, как же я рубить то буду? – в изумлении взмолился старик. – У меня же и на пару пней сил не хватит, а топором я, глядишь, и ногу себе оттяпаю, или ещё чего позабористей.
И в следующую секунду Карпыч заметил в себе чудесные перемены. Спина и ноги будто бы совсем болеть перестали и окрепли. Дрожь в руках прошла, а силы в них прибавилось так, что большой и тяжелый топор показался игрушечным. Зрение прояснилось – стал егерь видеть всё гораздо чётче. И даже вроде бы что-то спереди ожило такое, что Ванюша с Евдошей уже лет тридцать назад как похоронили. По всему телу разлилось целое море живительной энергии. Казалось, возьмёт сейчас старик в руки весь мир и перевернёт его вверх тормашками.
– Агась! Даю, Отец! – бодро кивнул Карпыч, поплевал на возмужавшие ладони и, быстро поставив на колоду первый пенёк, хватанул его топором. Пень с единого же удара разлетелся в щепки. Да только не рассчитал с непривычки егерь силу своего удара, и разрубил даже колоду на четыре части.
– Отлично! – засмеявшись, подмигнул старику Голубь. – Продолжаем в том же духе! Только малость я тебе громкости поубавлю, чтобы дело ладилось.
Тут-же колода, словно по велению волшебной палочки, склеилась обратно, стала вновь целёхонькой, без единого шва и малейшей трещинки. А наш новоиспеченный богатырь Иван Карпыч принялся за работу с таким рвением и удовольствием, что аж слегка повизгивал. С быстротой, о которой позавидовал бы бывалый спортсмен, он выхватывал из поленницы очередной пенёк, ловко ставил его на колоду, ударял топором, и четыре ровненькие чурочки летели в сторону.
Минут через пятнадцать старику стало жарко, и он лихо скинул с себя тёплую фуфайку, оставшись в одних штанах и ночной рубашке. По лицу и шее Карпыча тоненькими струйками стекал пот и превращался в ледяные шарики, как только отрывался от тела. Однако старик не унимался, и с необычайной бодростью махал топором всё быстрее и быстрее, не обращая внимания на то, что его ладони стали покрываться большими мозолями.
Количество сучковатых пней в поленнице быстро пошло на убыль. Зато слева от колоды, куда летали уже расколотые дрова, росла огромная куча.
Спустя полчаса работы, густой пар окутал Ивана Карпыча, и он почти полностью исчез в его центре, будто кинул себе под ноги дымовую шашку. Были слышны изнутри только стук топора и натужное кряхтение, а наружу, как из какого-то портала между измерениями, со свистом вылетали деревяшки.
Прошел час. За это время от дровницы почти ничего не осталось, а вокруг Карпыча, а точнее вокруг паровой завесы, вырос большущий дровяной курган.
– Карпыч, – окликнул егеря Голубь. Однако старик был так увлечен работой, что ничего вокруг себя не видел и не слышал.
Тогда, чтобы привлечь внимание заработавшегося Карпыча, птица активно захлопала своими крыльями, тем самым подняв большую тучу многолетней пыли.
– Иван Карпыч! – уже громче повторил Голубь. – Можно остановиться! Дообре!!!
На это раз, заметив возле себя движение и громкий зов, старик замер с поднятым над головой топором.
– Ась? – вопросил он к Голубю.
Туман рассеялся и перед Святым Духом возник образ настоящего русского витязя, замахивающегося мечом-кладенцом на вражину нечистую.
– Я говорю, хватит уже, а то ты сковырнёшься от натуги, – повторила птица, едва сдерживая смех. – Дров мы накололи с тобой столько, что до апреля хватит. А дальше уже видно будет.
И тут Карпыч о чем-то вдруг задумался. Взгляд его потускнел, лицо вытянулось в недовольной гримасе.
«Ах, вот оно что!» – неожиданно подумал старик, – «Какой же я кретин! А ведь я и раньше догадывался, что так всё сложено. Верно, мне только казалось, что я заболел и одряхлел, а на самом деле, довольно было себя лишь понудить, и нашлись все силы! Обман и только!»
Он опустил свой топор, подозрительно сощурил глаза и выпалил:
– Так и где же тут, Дух, помощь-то твоя?
– Как где? – удивился Голубь и указал крыльями на кучу наколотых дров. – Вот она, перед тобой. Сил у тебя прибавилось? Прибавилось. Дрова наколоты? Наколоты. Денег ты потратил на это? Нет. Разве это не помощь?
– «Мы накололи…», – передразнил птицу старик, и следом гневно завизжал, – Так это же я сам всё и наколол!!! Вот они, – и старик протянул к Святому Духу свои окровавленные ладони. – Вот они, мозоли мои от топора! А твои мозоли где?
Голубь сердито надул свой зоб и тихо молвил в ответ:
– А без моей помощи, старик, ты бы этот топор выше своего пупа не поднял. Приглядись и увидишь, что мозоли у меня даже пострашнее твоих будут! Так что иди, Иоанн, топи печь и грейся. А у меня больше нет времени тут с тобой разглагольствовать, дела важные ждут.
Как только сказал Голубь свое последнее слово, так силы Карпыча и покинули. Старость и немощь снова дали о себе знать, будто никуда и не уходили вовсе. Ноги с руками затряслись, спину заломило, аж потемнело в глазах, к горлу подкатил большой и противный ком. Топор вывалился из ослабевших и кровоточащих рук старика, он зашатался и ничком грохнулся на пол.
Громко застонав, егерь нашёл в себе немного сил приподнять голову, чтобы посмотреть на птицу, и увидел, что от лап у Голубя остались только маленькие кровавые обрубки, на которых птаха уже еле держалась.
В ту же секунду Голубь взмахнул своими крыльями и стремительно полетел в сторону маленького окошка.
Глаза Карпыча застелил мрак – он потерял сознание.
Очнулся старик от того, что жутко замёрз. Кроме того, едва живой мочевой пузырь всё-таки капитулировал перед бывшим бойцом «Красной Армии».
– Ох, забодай тебя комар! Обоссался таки! – запричитал старик еле шевелящимся языком. Во рту всё пересохло и меж собой слиплось. – Не вижу ни чаго! Дух, ты где? Погодяй, не уходи!
Но ответа не последовало.
Егерь поднялся на четвереньки и огляделся. Никого. Голубя, как корова языком слизала.
– Эээй! – в отчаянии и, ещё на что-то надеясь, крикнул егерь, но получился у него не крик, а жалкий хрип.