Алексей Доцент – Моё созидание. Рассказы, статьи, стихи и песни… (страница 5)
Тут раздался знакомый топот лап по лестничным ступенькам, и в сарае появилось маленькое мохнатое чудовище, радостно машущее своим облезлым хвостом.
– Шарик…
Увидев пса, Иван Карпыч заскрипел всем своим дряхлым существом и поднялся на ноги. При этом у него нарисовалось такое выражение лица, словно он только что сбросил с плеча стокилограммового немецкого языка, которого пронёс без остановки километров двадцать.
Старик грустно глянул в тёмный угол с соломой, где недавно сидел голубь, затем перевёл взгляд на окошко, в которое птица выпорхнула, и глубоко вздохнув, наклонился за охапкой дров.
– Ну что, кабысдох, – прошамкал дед, взяв в руки четыре полена. – Теперича мы с дровами. Кхе-кхе-кхе. Пошли баланду тебе варить, а то, небось, на сухарях уже у тебя кишка кишке кукиш кажет!
Карпыч потрепал собаку за ухом, и следом за ней стал подниматься по лестнице в сени.
До самой весны исправно топилась изба Ивана Карпыча, и не знали они с Шариком больше ни холода, ни дефицита горячей пищи.
Но однажды в апреле месяце, рано утром, к Карпычу приехал почтальон, который всегда приносил старикам пенсию. Он очень долго стучался в дом, но ответом ему на этот раз служила лишь гробовая тишина, не залаял даже егерский пёс.
Почтальон с изумлением заметил, что возле избы старого егеря сегодня чувствовалось какое-то странное умиротворение: не щебетали, радуясь весенним денькам, птицы, не колыхались от дуновений ветерка веточки яблонь и слив, да и дуновений-то ни каких не было – полный штиль и мёртвая тишина. Даже труба на крыше не источала из себя ни единой дыминки, хотя особое тепло в этот край ещё не пришло.
И только удивительно красивый белый голубь сидел на коньке дома, курлыкал и внимательно разглядывал гостя.
А Иван Карпыч, Евдокия Фёдоровна, Владимир Иванович и собака Шарик, в это время были уже очень далеко отсюда. Они шли вместе, по направлению к яркому Свету, где их ждали все друзья. Они были молоды, красивы и бодры. На их счастливых лицах ослепительно светились улыбки, а на душе было очень тепло…
Теперь навсегда, и без дров…
РАСКАЯНИЕ
РАССКАЗ
«Отчего-то вдруг затужил,
Перестал самим быть собой…
Значит, видно, не так я жил,
Раз покинул меня покой?»
(«ВремяДо» – Православная Русь)
Россия, Санкт-Петербург, 1993 год.
Глубокая осень. Ночь. Улица Седова.
– Ну что, Сань, будем ждать на этой остановке? – спросил я у кореша, пытаясь согреть теплом изо рта замерзшие руки. И хотя мой друг был одет ещё легче чем я, да и телосложением он был скромнее, почему-то он чувствовал себя на улице сегодня более уютно.
– Ну да, – ответил Саня, усаживаясь на обшарпанную остановочную лавку. – Давай тут. Палева нету и ночник рядом. Ништяк. Ща какой-нибудь синяк погребет. Доц, дай сигу.
Окоченевшими пальцами я залез в карман своей косухи и достал оттуда мятую пачку папирос «Беломорканал». Выстучав из неё одну папиросу, я протянул ее приятелю.
Время шло. Мы сидели и ждали.
За прошедшие минут сорок, что мы провели на этой троллейбусной остановке, к ночному ларьку подошли только два человека: какой-то молодой парень лет двадцати пяти, купивший сигареты и бутылку Спрайта, а также старик с псиной – он ушел домой со шкаликом «красной шапочки»5.
Но всё это было не то, что нам нужно. Мы ждали более интересной наживы – солидной литрушки водяры, например, блока «Camel»6 или «Marlboro»7, да и чтобы человек денежный был. На вид это сразу можно определить. А что эти два задрота? Мелочью звенели у себя в карманах.
Мы уже начинали изрядно замерзать и терять терпение – одними папиросами не согреешься. На улице температура опустилась, наверное, градусов до пяти со знаком минус. Хорошо, что ещё ветра нету и дождя, как это обычно бывает осенью в Питере. Да и время утекает, а нам бы бухнуть ещё, да в Dendy8 порубиться. Ночь теряем.
Саня встал с лавки и, пытаясь согреться, затопал ногами, на которые были надеты летние кроссовки.
– Ног уже не чувствую, блин, – громко заскулил он, а затем совсем тихо добавил, – может, пойдем ларёк какой кинем? Нунчаки у меня с собой.
– Ну, с ларьками мы ведь уже завязали после «палевского». Забыл что ли? Я пас. Еле ноги тогда унесли, – возразил ему я.
– Да уж, козёл этот черножопый всю мазу нам тогда обосрал.
– Ага, а могли бы ящик водяры хорошей хапнуть. Да вообще, мы могли бы весь ларь вынести! Эта тёхана даже и пикнуть бы не посмела.
Вдруг на улице через дорогу показался мужик. Он подошел к светофору, с секунду постоял и уверенно шагнул на проезжую часть – машин ночью всё равно почти не было. Перейдя «зебру», человек повернул в нашу сторону, к ночному ларьку. Мы напряглись.
Однако чем ближе он подходил, тем больше гасла наша надежда – мужик оказался преклонных лет, да и весьма беден внешне. Он подошел к ларьку и оглядел витрину. Затем, опасливо покосившись в нашу сторону, постучал в окошечко. Окно открылось.
– Слюшаю вас! – раздался из ларька кавказский акцент.
– Я бы хотел купить у вас «Чёрную смерть»9 литровую и блок «L&M»10. Да… а ещё пару бутылок «Балтики тройки»11, пожалуйста. И сложите всё в ваш пакет.
Мы с Саней удивленно переглянулись. Неужели подфартило? О том, что перед нами пожилой человек, мы сразу же забыли. Какая разница? Если у него есть деньги, значит натырил. Время сейчас тяжелое – с деньгами только те, кто ворует, а кто ворует – те с деньгами. Это касается и нас. А мы не лохи, нам тоже нужны пятаки.
В наших дурных головах уже зрела кровавая мысль. Ну… может быть не такая уж и кровавая. Проводим человека до дома. Наверняка живет где-то в ближайшем дворе, а ночью здешние дворы тихие и темные. В самом мрачном местечке собьем мужика с ног, он испугается и отдаст нам всё. Да пусть даже и начнет орать, хрен с ним, успеем свалить. Гоп-стоп обойдется малой кровью, максимум нос себе разобьет. Всё будет в ажуре, не впервой!
Мы с корешем кивнули друг другу, и с этого момента судьба жертвы была предрешена.
А тем временем мужик уже закончил свои покупки. Продавец приоткрыл дверцу своего ларька с обратной стороны и просунул в нее пакет с товаром – в окошечко он не пролезал.
Я и Саня некоторое время оставались спокойно сидеть на остановке, провожая жертву взглядами. Затем, когда мужик перешел дорогу, мы встали и аккуратно направились следом.
Наученные сюжетами из западных боевиков, да и просто из логических соображений, мы шли за человеком, стараясь не показываться ему на глаза. Действительно, наша жертва направлялась в ближайший двор, который мы знали, как свои пять пальцев. Удача! Двор был всегда достаточно темный, и в ночные часы здесь никогда никого не было. Как и сейчас.
Про холод мы уже совсем забыли. От предвкушения наживы нам стало даже жарко. Не знаю, как у Сани, но в моей голове тогда не было ни одной милосердной мысли, ни одной думы о возможных последствиях.
Опасаясь, что жертва может быстро заскочить в подъезд своего дома (мы ведь не знали, в какой он направляется), я и кореш решили уже действовать.
Как всегда, мне предписывалось валить чувака с ног, так как я был поздоровее. Выскочив из темноты, я мигом нагнал ничего не подозревающего человека и с разбегу толкнул его ногой в спину. Мужик полетел вперед, при этом, находившийся в его руке пакет с дорогими нам «подарками» резко крутанулся вверх и, описав дугу, с размаху грохнулся об асфальт. Я и подоспевший ко мне приятель с ужасом замерли, уставившись на растекающиеся по улице водочные и пивные ручьи.
Какая жопа!
Но мы тут же опомнились и гневно набросились на оторопевшего мужика, который в это время уже перевернулся на спину и, с разбитым об асфальт лицом, пытался закрыться от нас руками.
– Сука, чего так неаккуратно падаешь! – прорычал я. – Давай сюда кошелек! Иначе замочим, гад!
Саня в это время достал из-под своей куртки нунчаки и треснул мужика ими по ногам. Нунчаки кореш смастерил сам – это были два куска граненой стальной арматуры (в килограмм каждая), обмотанные изолентой и скрепленные между собой крепкой цепочкой. Оружие это было мощное, запрещенное, и тоже взятое из иностранных фильмов.
Получив тяжелой граненой сталью по ногам, мужик закричал.
– Не ори, гнида! – цикнул на него Саня. – Давай сюда лопатник и мы свалим. А не отдашь – грохнем!
– У меня н-н-нету денег, – жалобно проскулил мужик. – Что ж вы делаете, сволочи?
– Кто сволочь?! Не звезди, падла – у ларька ты вытаскивал лопатник, у тебя там были бабки, – орал на мужика я и стал пинать его ногами. – Давай сюда быстрее!
Однако к нашему сожалению и ужасу, жертва не подчинилась, а стала истошно орать, что её грабят, звать милицию и людей на помощь.
В панике я и кореш с остервенением накинулись на мужика, желая заставить его заткнуться и быстрее отдать нам деньги. Мы же видели, что у него был кошелек, и нам надо было во что бы то ни стало им завладеть. Водка и пиво разбиты, значит нужно бабло.
Мы принялись колотить мужика со всей дури руками, ногами и нунчаками куда придется: по конечностям, по телу и даже по голове. Но мужик не только ничего нам не пытался отдать, но и почему-то даже перестал защищаться. От очередного удара нунчаками по лицу, руки жертвы беспомощно опустились на землю и он захрипел, а из его носа пошла кровь.
– Ёжкин кот, Саня, стой, он хрипит уже! – схватил я за руку кореша. Приятель остановился.