Алексей Домбровский – Печать Мары: Стрела (страница 13)
– Во храм же благолепный, от иконы Твоея Смоленским нареченный, идеже древле образ Твой дивно прославися и ныне пребывает, благоговейно входяще, непрестанно будем, осеняемии Твоим благодатным Покровом, хвалити и превозносити святое и великолепое имя Отца и Сына и Святаго Духа, в Троице Единаго, славимаго и покланяемаго Бога, во веки веков. Аминь.
После последнего благословения хор ещё тянул последние аккорды, а прихожане уже осторожно двигались к выходу. В тяжёлых створках дверей загудел тёплый июльский воздух – с запахом солнца, нагретого камня и свежескошенной травы с монастырских лугов.
Василь остался стоять чуть в стороне, пропуская тех, кто торопился. Он видел, как леди Гамильтон, приложившись к иконе, какое-то время стояла перед ней на коленях. Потом медленно отошла, снова перекрестилась и вошла в общий поток. Он надеялся, что она обернётся… и посмотрит на него. Но напрасно. Она уходила вместе со всеми, так и не повернув головы. Её светлый платок легко выделялся среди тёмных головных уборов. Василь следил за ним взглядом, а потом двинулся за ней следом.
#
На монастырском дворе солнце, уже поднявшееся в зенит, било в глаза, золотило купола и играло бликами на воде пруда. Василь и не заметил, как пролетели три часа. Люди расходились: кто-то спешил к воротам, кто-то задерживался, беседуя со знакомыми на соборной площади. Кто-то вёл душеспасительные разговоры с монахинями или священниками. Леди Гамильтон шла неспешно, словно ей некуда было торопиться. Василь хотел обогнать её, попасться на глаза. Но каждый раз между ними оказывался кто-то – то старуха с клюкой, то мальчишка со связкой свечей, то монахиня в чёрном.
Он уже почти настиг её. И тут – будто почувствовав его приближение – она вдруг остановилась. Повернула голову. Их взгляды встретились. Не улыбка – нет. Скорее тень улыбки, лёгкая, как рябь на воде, скользнула по её губам. В глазах – короткая вспышка тепла и что-то ещё, невыразимое словами. Мгновение – и всё. Она отвернулась и двинулась дальше. У самых ворот её встретила статная женщина в дорогом сарафане. Пара коротких фраз, лёгкий кивок головы и дальше женщины уже пошли вместе. Леди Гамильтон, даже не оглянувшись, вышла за пределы монастыря.
Василь остался стоять в недоумении. Всё смешалось: и записка, и долгожданная встреча, и этот странный холод после её ухода. Зачем она позвала его? Чтобы обменяться парой мимолётных взглядов? Или… Он задержался в тени липы, глядя ей вслед. Сердце билось быстрее, а в памяти уже звучали слова Круглова: «С такими бабами – не шутят. Тень за ними длинная тянется…» Тень…
И вдруг, на краю толпы, он заметил лицо. Серое, неприметное – и в то же время знакомое. Человек, что в тот дождливый вечер прятался под ветвями ивы у калитки, теперь стоял всего в нескольких шагах от ворот. Делал вид, будто разглядывает уток в монастырском пруду. Василь сделал шаг к нему – но тот тут же попытался раствориться в людском потоке.
#
Василь осторожно двинулся за незнакомцем. Он старался идти быстро, но так, чтобы не выдать спешки. Человек в сером, с неприметным лицом, пересёк двор у ворот. Потом как бы невзначай оглянулся и двинулся в сторону улицы, ведущей к Девичьему полю. Проходя мимо монастырской ограды, Василь чувствовал, что стало жарко. Каменные стены отдавали тепло, пахло пылью, конским навозом и легком ароматом яблок из монастырских садов. Толпа была не густой, но достаточно плотной, чтобы прикрыть погоню. Человек в сером шёл ровно, больше не оглядываясь. Но в движениях его была странная скованность. Так двигаются те, кто знает, что за ними следят. Около лавки с пирогами он довольно резко перешел на другую сторону улицы. Василь обогнул торговца следом за ним и тут же остановился. Серого человека нигде не было. Проулок. Почти незаметный, узкий и темный. Василь поправил саблю на боку. Если что, там не с ней не развернуться. Досадливо сплюнул и сделал шаг в темноту.
Проулок был не такой узкий, как показался с улицы. Он просто казался таким из-за нависающих крыш и плотно стоящих домов, заборов и сараев. Пахло смолой, кислой капустой и соленьями. Открытые бочки с солёной рыбой стояли прямо на краю мостовой. Работники в замызганных фартуках, встав в цепочку, передавали друг другу ведра воды из водовозной телеги. Василь мог их разогнать одним движением, но непременно поднялся бы шум. Поэтому литвин решил, что лучше будет чуть задержаться. Тем более, что в тот момент совсем недалеко впереди мелькнул серый кафтанишка. Мелькнул и пропал…
Василь рванулся вперед. Чуть не сбил с ног одного из работяг. Тот ругнулся ему в спину, но литвин даже не оглянулся. Грохоча сапогами по деревянной мостовой, выскочил из темного проулка… Пусто. Мужичок в сером кафтане словно сквозь землю провалился. Дома кончились. Только густая зелень огородов, перечеркнутая редкими черточками заборов. Да золотистая даль ещё не убранных полей, уходившая под самые стены Земляного города. И медленно стекавшая к Москва-реке пыльная дорога, и редкие прохожие, занятые своими делами. Василь остановился. Снова обвёл взглядом окрест и обернулся. На миг ему показалось, что у стены одного из домов мелькнул край серого кафтана. Он уже был готов броситься в погоню, но вовремя остановился. Показалось. В груди поднялось тошнотворное чувство – смесь злости и досады. Было ясно, что за ним следили. Хотя вели очень неумело. А может, нарочито небрежно, так, чтобы он знал о слежке. Он выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая липкий пот. Теперь оставалось одно – понять, кто этот человек и чего он хочет. Или вернее, что хотели те люди, которые его послали. Василь зло ткнул кончиком сапога пыльную землю. Ладно. Разберемся. Нужно будет подумать об этом вечером, когда он снова останется один.
Но этим вечером Василю не суждено было остаться одному. Когда он вернулся домой, то в ручке входной двери обнаружил новую записку. На бумаге прежним кодом было написано только одно слово. И Василю не потребовалось много времени, чтобы его расшифровать.
Глава 6: Темников
Путь от монастыря до Темникова прошел для Силина незаметно. Если бы не неприятный разговор с Настей, поездка бы могла доставить Николаю удовольствие. На дворе стояло настоящее бабье лето. Извилистая дорога петляла, огибая многочисленные озера. Водная гладь, словно зеркало, отражала ещё яркое осеннее солнце. Под солнечным светом вода переливалась всеми оттенками синего и зеленого. Причем цвет воды в каждом озере был свой собственный. Вокруг дороги буйно зеленела трава, создавая ощущение безграничного пространства.
Телеги, нагруженные монастырским скарбом и припасами, тянулись одна за другой. Под скрип колес они вытянулись в длинную вереницу, которая неспешно двигалась вдоль берегов озер. Рейтары, сопровождавшие караван, ехали расслабленно и вольготно. Если бы не армия мух, атаковавшая лошадей, идиллия была бы полной.
И тем сильнее была разница, когда обоз добрался до цели. Телеги с добром оставили в Санаксарском монастыре, что в трех верстах от Темникова. В сам город Силин вместе с рейтарами въехал уже под вечер. Город, перенесенный волей Ивана Грозного на новое место, едва оправился после бушевавшего здесь недавно пожара. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и оранжевого, придавая обгорелым руинам и вновь отстроенным домам особенно печальный, даже зловещий вид. По сути, город лежал в руинах. Большинство деревянных домов было уничтожено огнем, их обгорелые остовы тянулись вдоль дорог, напоминая о недавней трагедии. Люди, встречавшиеся по пути, испуганно жались от солдат в стороны. Зачуханные и грязные, местные жители выглядели изможденными и, главное, лишенными всякой надежды. Силин уже пожалел, что не остался вместе с обозом в монастыре.
Только небольшая часть домов была отстроена заново. Но если к восстановлению стен самого города ещё не приступали, то детинец и двор воеводы ярко выделялись на фоне окружающей безнадеги. Их свежие деревянные стены и крыши яркими пятнами выделялись на фоне общей черноты. Заходящее солнце добавило красноты на золотистые, недавно оструганные стены. Рейтары замерли перед закрытыми воротами. За спиной быстро темнело. Впереди окрасились настоящим кровавым багрянцем башни детинца. Даже не склонному к сантиментам Силину стало немного не по себе. Хорошо, Настя осталась в более спокойном месте.
В воротах открылось небольшое окошко.
– Ясак?
– Дерзай!
Окошко шумно захлопнулось. Было тихо. Только кони нетерпеливо перебирали копытами и трясли гривой под легкое позвякивание сбруи.
– Да что они уснули там!
Десятник-рейтар, уроженец Темникова Тимофей Булаев подъехал к воротам и застучал по ним рукоятью плети с металлическим наконечником. Удары по обшитым кованным железом створкам гулко отбились в вечернем воздухе.
– Остынь, Тимоха.
Как будто услышав слова Силина, ворота дрогнули. Створки со скрипом стали раздвигаться, освобождая дорогу отряду.
– Ну вот и дома, Николай Порфирич! Дома!
– Да дома, Тимоха, дома…
Булаев улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Залихватски крутанул лошадь, но тут же поймал суровый взгляд Силина и встал в строй. Десять рейтар, выстроившись в колонну подвое, под стук копыт по деревянной мостовой въехали в детинец. Ворота за их спиной закрылись, щелкнул в пазах здоровенный засов, а потом с грохотом упала металлическая решетка-герса.