Алексей Делуков – Приключения кота Бенедикта (страница 1)
Алексей Делуков
Приключения кота Бенедикта
История 1: «Новый старый дом»
Глава 1: Переезд
Всё началось с Коробок. Бессмысленных, картонных, пахнущих пылью и человеческим непониманием элементарной организации пространства. Я наблюдал за этим цирком, восседая на подоконнике – своем законном троне, с которого открывался вид на бетонные джунгли, столь милые моему урбанистическому сердцу. Мои люди – Алексей и Марина – метались по квартире, запихивая вещи в эти самые Коробки с энергией, достойной лучшего применения. Например, вылизывания собственной шерсти.
Света, их подростковое потомство, уткнулась в свой светящийся прямоугольник, изредка всхлипывая. Маленький Егор пытался засунуть меня в одну из Коробок. Я позволил ему почесать за ухом, прежде чем небрежным движением лапы дать понять тщетность его замыслов.
Меня зовут Бенедикт. И я – высшая форма жизни в этом доме. По крайней мере, так было до недавнего времени.
Прогресс, как называют его люди, медленно, но верно лишал их смысла существования в моих глазах. Взять, к примеру, вопрос пропитания. Раньше всё было просто и ясно: большой двуногий вскрывает консервную банку – он бог. Он наполняет миску – он демиург. Теперь же моё благополучие зависело от бездушного пластикового агрегата с таймером и дисплеем – Автокормушки 3000. Она мерно жужжала в углу, выдавая порцию идеально сбалансированных гранул шесть раз в сутки. Я должен был испытывать к ней благодарность? Сомнительно. Она даже не чесала мне за ухом.
Рядом стоял Фонтан Вечной Влаги – ещё одно творение, призванное заставить меня пить больше. Вода, бегущая по кругу, казалось, должна была пробудить во мне дух предка-охотника. Пробуждала она лишь желание тыкать в неё лапой от скуки.
А лоток… О, Великий Самоочищающийся Лоток! Он гремел, урчал и в конечном итоге закатывал мои «делишки» в герметичный отсек, лишая меня права на гордое, единоличное закапывание. Это был акт эстетического вандализма.
И вот теперь, по воле каких-то непонятных наследственных законов, этот унылый, но отлаженный механизм жизни рушился. Мы покидали цивилизацию в лице Автокормушки 3000 и отправлялись «на природу». В деревню. Меня охватила благородная ярость.
«Опять суета, – проговорил хриплый голос снаружи. – Вечно эти человеки носятся, как угорелые».
На карнизе балкона, за стеклом, восседал ворон. Не просто ворон, а Карл. Мой главный источник информации и сплетен о происходящем в нашем микрорайоне.
Я лениво подошел к балконной двери и благосклонно позволил Алексею приоткрыть её на секунду, чтобы впустить «несчастную пташку». Карл влетел с достоинством заправского авиатора и уселся на спинку дивана.
«Не угорелые, Карл, а неорганизованные, – поправил я его, снова запрыгивая на подоконник. – Они не чувствуют логистики. Взгляни, красная коробка с моими игрушками стоит рядом с коробкой с книгами. Это хаос».
«Меня больше волнует, куда они денут мои запасы, – проворчал Карл, покручивая головой. – У меня в вентиляционной шахте третьего подъезда припрятана великолепная блестящая пуговица. А что, если новые жильцы окажутся ворами?»
«Будь спокоен, твою пуговицу никто не тронет. Её эстетическая ценность очевидна лишь тебе». Я повернулся к нему. «Что известно о новом месте?»
Карл нахохлился, входя в образ главного редактора газеты «Вороньи Вести».
«Место сие, Бенедикт, окутано тайной. Говорят, дом старый, пахнет грибами и мышами. Много мышей. Слышал от местных, что там водится… нечисть».
Я фыркнул. «Нечисть? В наше-то время? Всю нечисть давно вытеснили Wi-Fi-роутеры и доставка еды».
«Не скажи. Говорят, там есть сущность. Старая. Ворчливая. Зовут Дедушка Степан. Домовой, по-ихнему».
Мысли о домовых показались мне абсурдными. Я жил в мире фактов: время кормления, угол солнечного зайчика, уровень наполнения лотка. Духи и сущности не вписывались в эту стройную систему.
В этот момент на балкон с громкими криками приземлилась стая голубей. Во главе с Геннадием, самым наглым и упитанным из них.
«Бене-дикт! – заворковал Геннадий, подпрыгивая. – Слышал, сливаешься? Бросишь нам свои хлебные крошки? А то новые могут оказаться скупыми».
«Мои люди не оставляют хлебных крошек, Геннадий. Они употребляют «безглютеновые тосты». А вам они вредны для… всего».
«Эх! – разочарованно взмахнул крыльями голубь. – А на новом месте кормить будут? Говорят, там кормят! Прямо с земли! Пшеница, ячмень!»
«Меня интересуют мыши, а не ячмень, – сухо ответил я. – И если вы, пернатая орда, надеетесь следовать за мной, как за пророком в землю обетованную, то вы глубоко ошибаетесь».
Над крышей соседнего дома с пронзительным криком пролетела чайка. Да, даже здесь, вдали от моря, они были. Летающие бандиты.
«Свобода! – прокричала она. – Простор! Помойки!»
Именно этот клич – «Помойки!» – окончательно убедил меня, что грядущие перемены не сулят ничего хорошего. Я с тоской посмотрел на свою Автокормушку 3000, которую Алексей уже отключил от розетки. Она стояла молчаливым укором человеческой неблагодарности.
Меня погрузили в переноску. Темно. Тесно. Унизительно. Сквозь решетку я видел, как последняя Коробка покидает квартиру. Дверь захлопнулась.
Так началось мое изгнание из рационализированного рая. Я не знал, ждут ли меня на новом месте мыши и простор, как сулила чайка, или ворчливый домовой, как предупреждал Карл. Но я знал одно: Автокормушка 3000 не переживет этого путешествия. А значит, моим людям придется заслуживать звание «кормильцев» заново. И я был полон решимости заставить их пройти этот путь с честью.
Глава 2: Дорога и Первые Тени
Путешествие в переноске – это унизительная тряска и темнота. Но путешествие на своем законном месте – это искусство, это медитация. Моим местом был верхний ярус лежака, установленный над задними сиденьями автомобиля. Оттуда открывался стратегический обзор на 270 градусов. Дети, Света и Егор, знали священное правило: лапы, игрушки и вздохи должны оставаться внизу. Мое пространство – неприкосновенно.
Я устроился, вобрав в себя позу Сфинкса, и приготовился созерцать. Мне нравилось движение, мелькание мира за стеклом, смена ритмов и запахов, врывающихся сквозь щель в окне. Это напоминало мне выставочные турниры – те несколько раз в год, когда я покидал квартиру для того, чтобы в окружении таких же, как я, аристократов, демонстрировать безупречную линию спины и бархатистость шерсти русского голубого. Те поездки были короткими, церемониальными. Эта же ощущалась иной.
Сначала пейзаж был знакомым: бетон, стекло, вспышки неоновых вывесок. Потом дома стали ниже, земля – зеленее. Воздух, пробивавшийся в салон, терял химическую нотку выхлопов и обретал странные, сложные ароматы – влажной земли, цветущих трав, чего-то гнилостного и сладкого одновременно. Цивилизация, в лице знакомых магазинов и кафе, осталась позади, словно ее смыло волной.
«Смотри, Бенедикт, коровки!» – пронзительно крикнул Егор, тыча пальцем в окно.
Я снизошел до взгляда. Да, крупный рогатый скот. Жевальный. Неинтересно. Гораздо более занимательным был парящий над полем канюк. Вот он, настоящий охотник. Я мысленно пожелал ему удачи.
Машина свернула на узкую дорогу, петляющую меж вековых елей и берез. Асфальт сменился разбитой грунтовкой. Тряска стала ощутимее. Я напряг мышцы, чтобы сохранить равновесие. Мое внутреннее ухо регистрировало каждый ухаб.
Наконец, мы выехали на окраину деревни и замедлили ход перед старым, почерневшим от времени деревянным домом. Он стоял несколько в стороне, под сенью двух гигантских, почти мистических лип. Дом был двухэтажным, с резными наличниками, покосившимся крыльцом и взглядом маленьких, глубоко посаженных окон, словно бы уставших от долгой жизни.
Машина заглохла. Наступила тишина, оглушительная после городского гула. Тишина, которую нарушало лишь жужжание каких-то наглых насекомых и отдаленный крик той самой чайки – теперь он звучал не как призыв к свободе, а как предупреждение.
Меня, разумеется, вынесли первым. Пока мои люди с возгласами «О, какой уютный!» и «Надо будет подправить крыльцо» разминали затекшие конечности, я провел первичный осмотр территории. Дом пах. Не так, как городская квартира. Он пах древностью. Деревом, пропитанным десятилетиями дымов из печи, яблоками с падалицы, пылью, мышиными тропами и… чем-то еще. Чем-то неуловимым, старым и настороженным.
Вечерние тени ложились на землю густо и плотно, приобретая странные очертания. Ветка старой яблони скрипела на ветру, и этот звук был похож на старческий вздох.
Ночь я, естественно, посвятил тотальному аудиту нового владения. Пока мои люди храпели на разложенных посреди гостиной матрасах, я начал свою работу. Лапы несли меня бесшумно по скрипящим половицам. Я составил мысленную карту: здесь, на кухне, пахнет съестным, но сильно перебивается запахом старого лака. Там, в зале, идеально ложится лунный свет для утренней медитации. А вот эта дверь в конце коридора, ведущая, судя по всему, в подвал, источает такой концентрированный аромат тайны и сырости, что я пометил ее как «объект повышенного внимания».
Именно в подвале, вернее, у его двери, я и ощутил это впервые. Не звук. Не запах. Чувство. Чувство пристального, недружелюбного взгляда в спину. Шерсть на моем хребте встала дыбом сама по себе. Я замедлил шаг, затем плавно, без суеты, развернулся.