Алексей Делуков – Хроники Сальвана. Синдром растоптанных подошв (страница 3)

И вышел.

Метро было почти пустым. Антон доехал до «Приморской», вышел на набережную. Здесь ветер дул сильнее, с залива тянуло сыростью и холодом, несвойственным июню. Редкие прохожие кутались в куртки, шли быстро, не глядя по сторонам. Город готовился к ночи.

Антон пошел вдоль набережной. Смоленское кладбище – одно из старейших в Петербурге, основанное еще в XVIII веке. Он бывал здесь пару раз, на похоронах дальних родственников. Тогда, днем, кладбище казалось просто кладбищем – мрачным, но обычным. Сейчас, в сумерках, оно выглядело иначе.

У Смоленского кладбища была своя атмосфера – даже днем здесь всегда казалось тише, чем в остальном городе. Антон помнил, как в детстве проходил мимо этих стен, стараясь не смотреть на кресты. Тогда ему было лет десять, и кладбище пугало просто потому, что там хоронили людей. Сейчас страх был другим – взрослым, осознанным. Он знал, что внутри лежат те, кто когда-то тоже дышал, любил, боялся. И теперь они – просто имена на камнях. Или не просто?»

Чугунные ворота приближались медленно, будто Антон шел против сильного ветра. На самом деле ветра не было – только сырость и тишина. Он посмотрел на часы. 22:50. Еще десять минут.

Тяжелые чугунные ворота. Старые кресты, покосившиеся надгробия. Деревья, тянущие голые ветви к серому небу. И тишина. Даже ветер, казалось, стихал за оградой.

Антон подошел ко входу со стороны набережной за десять минут до назначенного времени. Никого. Только скамейка, фонарь, дающий желтый круг света, и мокрая плитка под ногами.

Он встал под фонарем, достал телефон. Без новых сообщений.

Минута. Пять. Десять.

В двадцать три ноль-ноль Антон моргнул – и человек уже стоял в трех метрах, прислонившись к ограде.

Антон не слышал шагов. Вообще ни звука. Просто поднял глаза – а он уже здесь. Невысокий, коренастый, в синей рабочей куртке с нашивкой «Водоканал». Кепка надвинута на лоб, из-под козырька – седые виски. Лицо обветренное, в морщинах, с въевшейся в кожу городской пылью. Самый обычный мужик, каких тысячи в этом городе. Такие варят люки, чистят трубы, сидят в подвалах котельных с банкой пива.

Но глаза…

Антон сначала не понял, что его насторожило. Глаза как глаза, серые, усталые. А потом увидел – они не моргали. Совсем. Смотрели прямо, не отводя взгляда, и в этом немигающем взгляде было что-то древнее, терпеливое, как у камня.

– Не опоздал, – сказал мужчина. Голос оказался низким, чуть хрипловатым, с лёгкой картавостью. – Хорошо. Пунктуальность – это уважение к чужому времени.

– Вы кто? – спросил Антон, не вынимая рук из карманов. Пальцы сжались на баллончике.

– Можешь звать меня Нихром.

– Нихром? – Антон усмехнулся. – Это позывной?

– Это фамилия, – мужчина улыбнулся краешком губ. – Шучу. Позывной. Давно прилип. Как сплав – не горит, не ржавеет. Полезное свойство для нашей работы.

– Для какой работы?

– Для той, о которой ты хотел узнать. Про топотунов.

Мужчина отлепился от ограды, шагнул ближе. Антон инстинктивно сделал полшага назад.

– Не дрейфь, доктор, – сказал Нихром. – Я не кусаю. И не маньяк. Хотя маньякам, наверное, положено так говорить. Но если б я хотел тебя убить, выбрал бы место поукромнее и время пораньше. А здесь людно. Относительно.

Антон оглянулся. На набережной действительно мелькали редкие прохожие, вдалеке светились окна жилого дома.

– Откуда вы знаете, что я врач?

– Твои пациенты, – спокойно сказал Нихром. – Я за ними слежу. Не я лично, наши люди. Уже неделю. С тех пор как первый поступил. А ты, доктор, у них главный. Волохов Антон Сергеевич, тридцать два года, реаниматолог. Три года назад пережил клиническую смерть. С тех пор видишь странное. Тени, например.

У Антона пересохло во рту.

– Откуда…

– Да оттуда, – Нихром махнул рукой в сторону кладбища. – Пойдем. Разговор долгий, а стоять под фонарем не полезно. Слишком заметно.

Он развернулся и пошел вдоль ограды, не оборачиваясь. Антон замер на секунду, потом, матеря себя за идиотизм, двинулся следом.

– Зачем вы за мной следили? – Антон не узнал свой голос – сел, охрип.

– Затем, что ты особенный, доктор. Только особенные видят то, что видят наши пациенты. И только особенные могут с этим что-то сделать.

– Я ничего не делал. Я просто лечил.

– Лечил. – Нихром усмехнулся. – А они выздоравливали? Нет. Потому что таблетками такое не лечат. Тут другие методы нужны. Старые методы.

Они прошли метров сто, свернули в какую-то арку, оказались во дворе старого дома. Нихром уверенно нырнул в подворотню, потом в другую. Антон едва поспевал, спотыкаясь о мокрый булыжник.

– Куда мы идем?

– Сюда. Не отставай.

Они остановились у железной двери, вмурованной в стену доходного дома. Ржавая, с мощными петлями, она выглядела так, будто ее не открывали лет сто. Нихром достал из кармана ключ – массивный, старый, с бородкой – и вставил в скважину. Замок щелкнул с неожиданной легкостью.

– Заходи.

– Это куда?

– В гости, – Нихром толкнул дверь. За ней оказалась темнота. – Не бойся. Там лестница вниз. Подвал. Раньше здесь была котельная, теперь – наша точка.

Антон колебался секунду. Потом вспомнил глаза своих пациентов. Их ноги. Их бесконечный марш во сне.

– Черт с тобой, – сказал он и шагнул внутрь.

Подвал оказался… странным.

Когда Антон шагнул внутрь, первое, что он почувствовал – запах. Не сырости, не машинного масла, как можно было ожидать. Кофе. Настоящего, свежесваренного кофе. И еще – табака, бумаги, старого дерева.

Глаза привыкли к темноте, и он увидел: помещение явно когда-то было подвалом – кирпичные своды, толстые трубы под потолком, бетонный пол. Но теперь здесь жили. Стояли столы, стулья, старые шкафы, набитые папками. На стенах висели карты – огромные, подробные, с пометками. Схемы коллекторов. Планы подземных коммуникаций. Фотографии – много фотографий. Люки, подворотни, подвалы. Люди в спецовках, с серьезными лицами. Какие-то символы, нарисованные краской на стенах.

В углу тихо гудела кофеварка – обычная, капсульная, из супермаркета. Рядом на табуретке лежала раскрытая пачка печенья.

– Конспирация, мать ее, – буркнул Антон.

Нихром хмыкнул:

– А ты думал, мы тут в плащах с капюшонами сидим и свечи жжем? Жрать тоже хочется. Кофе будешь?

– Буду.

В углу горела настольная лампа, освещая рабочий стол, заваленный бумагами. На стенах Антон разглядел фотографии – много фотографий. Люки, подворотни, подвалы. Люди в спецовках. Какие-то символы, нарисованные краской на стенах и асфальте.

– Садись, – Нихром указал на табурет у стола. Сам уселся на перевернутый ящик, достал пачку «Беломора», закурил прямо в помещении. – Здесь можно. Вентиляция есть.

Антон сел. Огляделся.

– Что это за место?

– Диспетчерская, – просто сказал Нихром. – Одна из. Наш штаб в этом районе. Мы тут за Северным островом следим, за Васильевским, за Петроградкой.

– Кто – мы?

Нихром выпустил дым к потолку, посмотрел на Антона долгим взглядом.

– Скажи, доктор, ты в бога веришь?

– Нет.

– В чертей, в призраков?

– Нет.

– А в то, что город может быть живым?

Антон помолчал. Вспомнил тени, которые движутся не в ту сторону. Воздух, дрожащий над люками. Пациентов, у которых ноги превращаются в подошвы.

– Я уже не знаю, во что верить, – честно ответил он.

– Это хороший ответ, – кивнул Нихром. – Самый правильный для начала. Значит, слушай.