Алексей Дарьин – Сомелье с ЧПУ (страница 1)
Алексей Дарьин
Сомелье с ЧПУ
Глава 1
Если Александра Ивановича Пробкина из вежливости спрашивали, чем он в жизни занимается, ответ следовал не сразу. Выдерживалась пауза. Пробкин пафосно прищуривался, и незнакомец уже мысленно готовился к приглашению на экскурсию в местный цирк. Однако вместо этого ему торжественно протягивалась белая шершавая карточка. Изящная визитка с закругленными уголками вручалась в атмосфере неуловимого трепета. В подобные моменты на героев фильмов обычно проливается дождь из банкнот в стабильной валюте. Однако случайные собеседники Александра Ивановича реагировали более чем сдержанно.
Иссиня-черное тиснение на карточке предостерегало, что:
А. Пробкин. Сомелье. тел. +7 123 456 78 90
Близкие знакомые винного специалиста, конечно, знали, что сомелье – в действительности хобби Александра Ивановича, а сам он работает оператором станка с ЧПУ (
Оператор был худощав, бледен, слегка сутул и всегда чисто выбрит. Его пальцы, длинные, как у пианиста, казалось, были созданы для клавиатуры станка. Но к карьере настройщика заводского фортепиано душа у Пробкина не лежала. Работалось по инерции, без огонька.
На контрасте с основной занятостью новые увлечения сегодняшнего сомелье сменялись регулярно. Александр Иванович обожал посещать бесплатные вебинары в соцсетях. У него уже скопилась целая кипа шершавых визиток, на которых менялся только род занятий.
Оператор станка успел «поработать» байером, психологом, экстрасенсом и даже финансовым советником.
Увы, разносторонней личности катастрофически не везло. После того как единственный друг Александра Ивановича, гаишник Леха, потерял тысячу рублей на биткойнах, карьера финансового консультанта оказалась под угрозой. В результате недолгого мужского разговора ударнику крипто-валютного труда пришлось надевать на работе солнцезащитные очки. Впрочем, они ему шли.
Только‑только глаз Пробкина стал открываться, а альтернативная грань Александра Ивановича запустила режим аварийного выброса его безудержной энергии. Удобный случай не заставил себя долго ждать.
Итак: свет, мотор, камера! В центре кадра сам Пробкин по пояс. На нем клетчатая хлопковая пижама болотного цвета. Рукава засучены по локоть. Ладони застыли в пантомиме «стеклянная стена». В воздухе витает тонкий аромат хлорочки. Смотрим!
Маэстро натужено пытается силой мысли сдвинуть с места прозрачный бокал, наполненный водой. Несчастный сосуд располагается на столешнице, покрытой усталой ламинацией со следами каракулей от шариковой ручки. Фокус камеры на бокале. Телеобъектив почему‑то надвигается на него рывками, что нервирует. Наконец, изображение бокала занимает все пространство экрана. На хрустальной поверхности проступают чьи‑то жирные отпечатки пальцев и конденсат. Оптика переключается на окружающих и акцентирует внимание на тревожных лицах. У мужчины одухотворенной наружности приоткрыт рот. Подбородок с широкой эспаньолкой начинает движение вниз.
Общий план. Зрители, очевидно, присутствуют при сеансе телекинеза. Действие происходит летом в душном павильоне. Киноаппарат четко фиксирует в руке одной из женщин краешек шершавой визитки с закругленными уголками. Фокус перемещается и окончательно замирает на главном действующем лице. Тонкая фигура в полный рост. Почему‑то в спортивных трусах общества «Динамо».
Все ждут катарсиса. Женщина с кусочком пластика, зажатым между пальцами, ждет счастья. Пальцы давно ждут маникюра.
Во время титанического напряжения у экстрасенса лопается аппендикс. Пробкин падает на правое колено. Голой коленке больно от поцелуя бетонного пола, покрытого ветхим линолеумом. На лице медиума застыла гримаса, как у Пьера Безухова при встрече с Долоховым. Зрители гадают: то ли у маэстро развязался пупок, то ли шнурки. Финал. Стоп. Снято!
Александру Ивановичу повезло. Колосс духа спасло чудо. Сеанс экстрасенсорики стихийно организовался во время плановой диспансеризации от родного завода, поэтому медицинскую помощь потерпевшему оказали своевременно. Адепту телекинеза было категорически запрещено напрягаться до полного снятия швов, из‑за чего к увлечению сверхчувственным Пробкин охладел окончательно.
Впрочем, это не спасло Маргариту Анатольевну, кладовщицу первой категории, которая имела неосторожность принять из рук коллеги Вольфа Мессинга шершавую визитку. Ей только что диагностировали обострение радикулита и некстати оставили на каталке в коридоре на целых десять минут. Рядышком на такой же каталке покоился очнувшийся после наркоза Пробкин. У медбратьев, перевозящих тележки с больными, скоропостижно случился приступ перекура.
Маргарита Анатольевна географической близостью спровоцировала маэстро на откровенный разговор. Александр Иванович воспользовался беспомощностью женщины, которая физически не могла от него уползти. За шестьсот секунд, растянувшихся в вечность, кладовщица узнала, как будет «да» по‑румынски, интересные факты о смерти, забавные случаи из жизни мохнатых пауков и дождевых червей.
Женщина старалась не вступать в диалог с Пробкиным и не устанавливать с ним зрительный контакт. Она безуспешно отворачивалась в сторону, рискуя защемить себе еще и шею. Вынужденное молчание с ее стороны было воспринято, как проявление интереса. Поэтому лектор не сдерживался.
«Гравитация – это состояние материи…», – вещал Александр Иванович, стараясь оттолкнуть свою кушетку от стены ногой и еще теснее приблизиться к Маргарите Анатольевне. К сожалению, с перекура вернулись медбратья и развезли каталки по разным палатам.
Стоит ли говорить, что за регулярные чудачества Пробкина на родном заводе чурались. Начальство его избегало. По мнению Александра Ивановича безосновательно.
Этой зимой Сергей Гаврилович, уже немолодой главный инженер, имел неосторожность икнуть на планерке в цеху в присутствии всего коллектива. Икота не утихала. Через пару минут это стало раздражать Пробкина.
Маленький Саша жил с бабушкой и с детства усвоил, что непроизвольные физиологические реакции прекрасно исцеляются испугом. Бабушка Александра Ивановича часто применяла такой прогрессивный метод врачевания по отношению к своей сестре Алевтине. К сожалению, Алевтина вместе с мужем переехала от них подальше в другой город, а маленький Саша опасался лишний раз кашлянуть при бабушке.
Издавать громкие звуки или размахивать руками при Сергее Гавриловиче Пробкин не осмелился, а подошел к лечению безобидной икоты творчески. В то время на заводе по какой‑то глупости «запороли» целых три импортных станка. Оборудование стоило баснословных денег. Генеральному директору сообщать о происшествии трусили. Поэтому Александр Иванович тихо подошел к главному инженеру и на ухо прошептал, что генеральный лично приехал на завод и срочно вызывает Сергея Гавриловича к себе.
Народный целитель не учел, что у такой радикальной терапии с запрещенной техникой НЛП могут быть побочные эффекты. Главный инженер действительно перестал икать, но одновременно с этим обмяк и схватился за сердце. Другим побочным эффектом стало лишение терапевта премии.
Вебинар «Сомелье за три шага», в котором ознакомительное участие было бесплатным, грезился Александру Ивановичу шансом кардинально сменить род деятельности. Впрочем, на основную часть мероприятия денег у него так и не хватило.
«
«Немного потренируюсь и брошу завод!» – говорил себе Александр Иванович. Перспективы открывались грандиозные. Можно будет устроиться на работу в винный бутик или в какой‑нибудь шикарный ресторан… В городке Пробкина сомелье признавались редкостью, видом из «Красной книги» для элиты и прочей селебрити.
Александр Иванович к любому делу подходил основательно. Монументально. Покупая куриное яйцо в магазине, он дотошно проверял каждое яичко из упаковки на предмет свежести и трещин. Иногда прямо на кассе. Упаковка в тридцать яиц мысленно разделялась им на четыре части. Проверка проводилась по одному яйцу из каждого квадранта по очереди. «Научный подход!» – как‑то сделал ему комплимент Леха и передвинул свою тележку к другой кассе.
Пробкин решил применить тот же метод к тренировкам по дегустации. Его мощная, если говорить о силе духа, фигура вырастала опорой ЛЭП в уголке винного отдела. Здесь он мысленно делил полки с напитками на квадранты, при этом отбрасывая самые дорогие. В голове неявно проступала винная карта, следуя которой, начинающий сомелье смог бы окончательно натренироваться года за два. Если принять во внимание бюджет и текущий уровень здоровья.
Делу мешали коварные мерчандайзеры, которые постоянно переставляли бутылки на полках с места на место. Пробкин ощущал себя пациентом отделения малой психиатрии. Еще выяснилось, что стоило Александру Ивановичу перепробовать несколько ассамбляжей неизвестного производителя, как они тут же пропадали из продажи. Вместо них появлялись новые этикетки, от которых уже рябило в глазах и почему‑то утром болела голова.
После недели таких тренировок сомелье однозначно научился отличать шираз от шардоне. Если не по вкусу, то хотя бы по цвету. Впрочем, когда Пробкин пробовал тихое вино одного оттенка вслепую, шардоне для него ничем не отличалось от совиньон блан, а мерло – от каберне совиньон.