Алексей Дарьин – Сомелье с ЧПУ (страница 3)

На волне популярности после выпускного Пробкина в качестве сомелье пригласили на свадьбу и несколько поминок. Иногда память о покойных требовала особой торжественности, а наличие сомелье на мероприятии уменьшало количество драк с участием местного похоронного оркестра. С какой‑то поминальной трапезы Александру Ивановичу даже перепал новый костюм, который оказался мал виновнику встречи.

Через неделю в трубку Александра Ивановича, тяжело дыша и почти задыхаясь, ворвалась Нина.

«Сашка! – привычно заорала она: – У меня сестра Маруся, ну, ты ее помнишь, конечно, приезжает со своим офисом из Москвы. Им нужен сомелье».

Еще в двух громких словах Нина обрисовала предстоящий визит москвичей, находившийся на грани отмены.

Ежегодно их маленький городок подвергался набегу гостей из столицы, устраивавших выездное rendez vous для поддержания духа сотрудников местного офиса. Основной движущей силой в данном предприятии был уже немолодой директор компании Михаил Борисович Бобров, покинувший городок в ‘90‑х. Оказалось, что ’90‑е уехали из города вместе с «дядей Мишей». Нескольких начальников местной милиции даже премировали за снижение уровня преступности в городе.

Дядя Миша, помощницей которого работала Нинина сестра, был с причудами. Одной из них являлось употребление алкогольных напитков любой градусности. Михаил Борисович доводил до истерики столичных сомелье спорами и дуэлями на выпивание. Излюбленной темой директора были состязания на дегустациях: кто отгадает больше сортов вина. Всегда побеждал земляк Пробкина. Оппоненты выживали не все. Сомелье местного ресторана «Рука Надежды», в котором и предполагалось провести выездное культурное мероприятие, скоропостижно уволился, узнав о приезде Михаила Борисовича.

«В общем, ты им нужен… корпоратив через месяц», – закончила Нина и бросила трубку.

Глава 2

Пробкину не было свойственно чувство неловкости. Испанский стыд обычно испытывали окружающие. Но число эпизодов на грани стыда и позора в последнее время непривычно умножилось. Сомелье занервничал. Играть моноспектакли в театре абсурда ему категорически не хотелось.

От искушения с кавой Александра Ивановича лихорадило целую неделю. Перляж вместе с побелкой капал с Лехиного потолка на пробор волос гостя – можно было схватить тепловой удар. И если Ираиду Сергеевну после обморока закоротило истерически, то Алкотестер напротив засахарился после осознания ущерба и ледяной ноль пяти в одну калитку.

Участники новоселья слегка разошлись в понимании происходящего. Сомелье попробовал было предложить помощь в восстановлении внешнего облика кухни, но был выставлен вместе с остатками игристого за дверь.

Спустя неделю после успеха на школьном юбилее Александр Иванович обнаружил в кармане чужую вставную челюсть: примерял новый костюм, подаренный на поминках. Челюсть виновника торжества Пробкин так и не вернул, а выбрасывать было совестно.

Следующую поминальную трапезу в Макдоналдс сомелье проигнорировал, поскольку там наливали только газировку. Посещение мероприятий «в последний путь» вообще положительно не сказывалось на репутации Александра Ивановича. И от них он теперь старался мягко отказываться.

Его будоражило желание согласиться на предложение Нины. Пробкин расценивал это как вызов, но стеснялся авторитета дяди Миши. В ассоциативный ряд почему‑то врывались утюг и паяльник не комнатной температуры. Поэтому сомелье официально взял время на подумать, сославшись на плотный график.

Принимать решение нужно было спешно. Пробкину мысли в голову лезли разные, однако к делу напрямую не относились. На заводе за простои и бреши в бюджете их цех отправили в вынужденный неоплачиваемый отпуск. Пустоту во времени, пространстве и средствах нужно было срочно чем‑то заполнить.

Александр Иванович, как человек действия, решил пройтись до магазина. Там на него набросилась бутылочка азовского хереса. Вечер намечался приятный.

Сомелье и сам не заметил, как очутился у металлической двери Лехиной квартиры. Был отличный повод коллективно посовещаться и попытаться придумать достойную причину для отказа Михаилу Борисовичу. На кнопку дверного звонка Пробкин нажимать не стал, а достал из сумки гаечный ключ и постучал им об дверь гаишника на весь подъезд артиллерийским залпом… С зуммерами у сомелье были старые счеты.

Так как в приличные многоэтажки давно провели домофоны, по логике Лехи в звонок на двери могла позвонить только какая‑то мелкая шантрапа или сосед‑участковый. Поэтому гаишник свою кнопку перевесил повыше. А для надежности Алкотестер недавно раскрутил ее и сдернул проводок с одного из контактов.

Однажды Лехина жена пришла из магазина с тяжелыми сумками. Она кое‑как открыла дверь подъезда коленкой, домофон не работал. Ираида Сергеевна смотрела на недосягаемую высоту коробки родного звонка, как турист на Эйфелеву башню. Сумки на пол ставить категорически не хотелось: там кишели болезнетворные бактерии и бубонная чума.

На ее удачу в гости пришел Пробкин. Он галантно нажал на кнопочку зуммера мизинцем. Ничего не произошло. Костяшки пальцев Лехиной супруги побелели, но она шла на принцип. Холера, чума и тиф подстерегали низ сумки повсюду. Сомелье продолжал усиленно жать на кнопку. Параллельно он названивал Лехе по телефону. Тот не отвечал, так как ему могли позвонить только мошенники из банка. Телефон гаишника находился в перманентном беззвучном режиме.

У умных людей мысли сходятся. Александр Иванович решил во всем разобраться. И разобрал коробку Лехиного звонка. Было неудобно и пришлось вставать на цыпочки. К тому же рядом крутилась Ираида Сергеевна с баулами. Шлицевая отвертка Пробкина, которую он всегда носил с собой в поясной сумке, нудно ковырялась в звонке, пока крышка, наконец, не поддалась. Усмехнувшись своей находке, сомелье поддел пальцем проводок, который слетел с контакта. На нем оказалась фаза, которая тотчас же молнией прошла через палец сомелье. Звонок затрезвонил, так как Александр Иванович обладал на редкость небольшим удельным сопротивлением организма. Из‑за этого Пробкину отказывались делать процедуры электрофореза.

Организм трепыхался, как пойманный во время нереста карась. К несчастью для сомелье, палец застрял внутри коробочки, зацепившись за острую пластмассу корпуса зуммера. Выдернуть фалангу пальца теперь можно было только с мясом. Звонок продолжал играть побудку, начали по очереди перебираться мелодии. Дошло до любимой «Оды к радости». Звукам органа мог позавидовать кафедральный собор Калининграда. Наконец, в период между очередными конвульсиями мастера, голый по пояс Леха распахнул дверь с целью наказать гаденыша, который тут балуется. Дверь плашмя стукнула его жену. Тяжелые сумки полетели на ноги мастера навстречу бактериям дизентерии и птичьего гриппа.

Клин, как известно, вышибают клином. Злосчастный палец, внезапно, освободился и после этого события онемел. Чувствительность не возвращалась к потерпевшему органу Александра Ивановича еще неделю…

Поэтому сегодня Пробкин в качестве средства оповещения о своем прибытии выбрал рожковый гаечный ключ восемь на десять. На звуки расстрела Зимнего Дворца крейсером «Авророй» Ираида распахнула дверь. Громко, как Бонч-Бруевич, прищурила глаза, и зачем‑то постучала себя по лбу костяшками пальцев. Затем вспомнила эпизод с «Одой к радости» и слегка смягчилась. Как оказалось, Леха пребывал в соленом настроении и ему была необходима помощь. А сомелье никогда не отказывался порешать чужие проблемы…

Затруднение гаишника в этот раз носило экзистенциальный характер. Руководство поручило ему заказать на одном китайском маркетплейсе набор алкотестеров для сотрудников ГИБДД. Куда подевались приборы со склада руководство не сообщало, но Леха догадывался. Управлению грозила ревизия из центра, и нужно было хоть что‑то из оборудования разместить на стационарных алкопостах ДПС. Почему руководство обратилось с такой деликатной просьбой именно к Лехе, он не просто догадывался, а знал.

Товарищ Александра Ивановича задачу выполнил на двести процентов: зашел на нужный сайт, где переводчик давно потерял связь с реальностью и совесть, выбрал товар по картинке и заказал сразу две большие коробки приборов спиртового видения. Управлению требовалась только одна, но, очевидно, товар был ликвидным. Вторую коробку Леха хотел перепродать с целью личного обогащения.

Первая вскрытая упаковка с порванным скотчем красного цвета загромождала кухонный стол. На иероглифы по контуру коробки смотреть было тяжко – присутствовали грамматические неточности. Жена приятеля ходила мрачнее тучи и постреливала в сторону мужа едкими взглядами. Пробкина она игнорировала.

Вместо крутых алкотестеров Лехе пришел набор для уроков по химии. Возможно, товар просто перепутали, и юные китайцы будут дуть на уроках в трубочку. Возможно, это был умысел горе‑переводчика. Своей вины Леха не признавал.

Между тем инструкцию к доставленным приборам на русском хотелось прочесть от корки до корки. Работал профессионал. Проскальзывало: «гниль за нога – вдыхай аромат», «очень мало ты красив, но ешь все равно», «нюхай, нюхай хорошо» и «учи химию – теперь тебя уволят». Последняя фраза была язвительно брошена Лехиной женой.