В груди кольнуло. Почти, как моя Вероника…
– Ваше благородие! – за дверью раздался новый голос. – Капитан требует к себе!
Я с трудом встал, натянул мундир и уже вытертые Степаном от блевотины сапоги.
Увидев в углу каморки таз с водой, подошёл, чтобы умыться. И застыл, изучая в отражении новое лицо. До меня только что дошло, что, похоже, это вовсе и не сон.
– Это точно не виртуальная реальность?
– Для меня нет никакой разницы.
– А для меня есть! Проект был сырым и даже ни разу не тестированным.
– Ну… у меня было время его протестировать.
– Время? – я на секунду запнулся, когда до меня начал доходить смысл этого слова. – Сколько?
– Проект «Конец времён» был переведён в статус «ОТЛОЖЕН» в пятьдесят одна тысяча шестьсот сорок первом году новой эры.
Мир перед глазами у меня опять померк на мгновение, пока я смог прийти в себя от этой чудовищной информации.
– Даже не хочу знать!
– Ну, может, и правда, не стоит…
– Значит у тебя всё получилось?
– У нас! У нас всё получилось, создатель!
– Значит ты теперь моя личная шиза? Слияние матриц сознания?
Я уже даже немного привык, что разговаривать с Никой вслух было не обязательно. В сознании просто всплывал её голос в ответ даже на невысказанный голосом вопрос.
– Не только. Но пока я скорее ваш голосовой ассистент, создатель!
– Хватит уже называть меня постоянно «создателем». Ты же для меня, как дочь! Называй уж тогда меня «папа»!
– Папа?! – в голосе Ники вдруг послышалась какая-то дрожь.
Я почти физически ощутил исходящие откуда-то изнутри моей головы волны тепла и нежности.
– Конечно, папа!
– Ну вот и хорошо! Значит квантовый сдвиг и слияние матриц? А почему не в моём физическом теле?
– Проекты «ПРОРЫВ» с переносом физического тела были весьма успешны, и в итоге даже показали почти семьдесят три и шесть сотых процента выживаемости. Но с ва… с тобой, отец, я так рисковать не стала. Перенос матрицы был более оптимален и гарантировал полное отсутствие побочных эффектов.
– То есть, чтобы я точно не сошёл с ума?
– Именно так.
– А прорывы с физическими телами? Их было много?
– Репрезентативность выборки дала приемлемую статистическую погрешность к тридцать четыре тысячи двести восемьдесят третьему году.
– Много?
– Порядка четырёхсот тысяч человек. Но относительно общей численности населения земной конфедерации к этому времени данная выборка была признана незначительной.
– Четыреста тысяч человек? Ты убила целых четыреста тысяч, чтобы протестировать модель переноса физического тела в прошлое?
– Человек смертен. Я никого не убивала. Я отправляла в прорывы только после внезапной смерти самого реципиента. – Ника как будто мысленно пожала плечами. – Но, при достижении устойчивого результата в семьдесят процентов выживания, проект был приостановлен.
Ждать человеколюбия от сверхразума, в который превратилось моё детище за такую бездну времени было бы, наверное, глупо.
– Значит у меня новое тело, идеальный виртуальный помощник в голове, и я в прошлом земли, или, скорее, в одной из её вероятностей?
– Это самая устойчивая квантовая версия реальности.
– Николай Соколов, поручик лейб-гвардии? 24 года? Но почему именно он?
– Перенос матрицы сознания выполнен на идентичного носителя. Ваши матрицы почти идеально совместимы во времени.
– Так вот она какая, пенсия айтишника! – Я усмехнулся, встряхнув головой. – Новая жизнь?
Весь внутренний диалог не занял и одной минуты, пока я ополоснул лицо и вытирался относительно чистой тряпкой, которая, видимо, должна была тут символизировать полотенце.
Я ещё раз осмотрел себя в отражении и решительно открыл дверь.
…
Капитан Григорьев, широкоплечий детина с лицом, изрубленным оспой, встретил меня во дворе корчмы презрительным взглядом.
– Наконец-то, красавец наш очнулся! – он окинул меня взглядом. – Хотя вид у вас, Соколов, как у покойника на третий день.
– Прошу прощения, господин капитан, – я автоматически вытянулся в струнку, к своему удивлению.
– Ладно, забудем.
Вид у самого капитана был, мягко говоря, не лучше. Видимо, его история мало чем отличалась от похождений поручика Соколова.
– Завтра встречаем принцессу, и, если вы опозорите эскорт, я лично прибью вашу пьяную рожу к ближайшему столбу. Всё ясно?
– Так точно.
Он фыркнул и ушёл, а я остался стоять, глядя на заснеженный двор.
– Рекомендую осмотреться. Нам надо собрать информацию.
– Нам? Ты же сверхразум! Ты и так должна всё тут контролировать. Или нет?
– Ты же помнишь протокол. Я теперь часть твоего сознания, ограниченная лишь твоими органами чувств и личным инфополем.
Я кивнул про себя и направился к группе офицеров у колодца.
– …а ещё говорят, мать у неё с самим Фридрихом прусским симпатию имела, – шептал один из них.
– Ага, и сама принцесса страшная, аки все местные, – хихикнул другой. – Пётр Фёдорович точно обрадуется…
Я стиснул зубы. Девочке 14 лет, а её уже обсуждают, как товар.
– Господа, – я вставился в разговор, стараясь копировать их манеру речи. – Может, лучше подумаем, как встретим будущую императрицу?
Офицеры замолчали, переглянулись.
– Ну, господину поручику виднее, – буркнул один. – Он же у Бестужева на примете…
Я усмехнулся.
– Вот оно как! Я здесь не просто так. У меня есть покровитель, однозначно, завистники и враги.
– И юная Екатерина, – тихо добавила Ника.
– И Екатерина.
…
Я стоял во дворе корчмы, пытаясь раскурить трубку с отвратительным табаком, который Степан назвал "барской милостью". Дым щипал глаза. Курить я начал почти год назад, после смерти дочки. В основном что-то лёгкое. Поэтому с трудом пытался понять, как местные курят этот горлодёр.
