Алексей Даньшин – Минимальное воздействие. Книга 2 (страница 7)

– И то верно, – Васька лишний раз вспомнил, что бумага тут дефицит, однако. А попаданцы тут ещё её производство на нужды государства не сделали. Не первой очереди задача это. Хотя может и денежная… О чём только не думаешь, лишь бы в голове не звучали эти крики и стоны, пока идёшь длинными монастырскими переходами к покоям царя. И не поспал толком. Всю ночь просидел на этом долбаном табурете, даже в нужник не сходил, а то вдруг бы сказал чего Федька в это время, а он и не услышал бы. Зато сейчас самое время…

…

Пётр с утра сделал зарядку вместе с Сашкой и Поповым. Эта японская гимнастика ему сперва не очень понравилась, какие-то плавные движения, как будто танцуешь. Но когда Попов изобразил для них «ката» – сиречь «бой с тенью» – царь прям загорелся. Полный контроль над телом и сознанием, как сказал мастер. А когда он ещё и доску рукой проломил, да при этом руку не сломал, это прям волшебство какое-то. Вот уже почти полгода Петр и тренируется. И закаляться весной начали. Сашка-то давно уже закалялся водой студёной. А как Пётр узнал про это, тоже втянулся. Бодрит его обливание по утрам да после тренировки. Всё тело наливается силой и энергией, аж кожа хрустит. Может оттого и Дунька забеременела так быстро, после того, как начал он гимнастикой да закаливанием заниматься? Всё ж и силы мужской в нём прибавилось заметно.

Молодой царь очень хотел верить в то, что все бабы Кукуйские ему на ассамблеях в слободе строили глазки не потому, что он будущий царь, а потому, что он их привлекал, как мужчина. Вон и Анька Монс ему всё время твердила, что богатырь он настоящий, да как крепко обнимает, что у неё аж дух захватывает… Хм… Ладно, думать надо наперёд о деле. Позже про амуры будем думать, когда дело сделаем!

После завтрака рында на входе в палаты доложил, что пришёл Головин Василий с докладом. Петр вскочил со скамьи и быстро выхватил у опешившего Василия из рук листы.

– Вот, государь, – проговорил уставший новоиспечённый поручик в затылок развернувшемуся к столу царю, – всё, что есть на сейчас. Но, вроде, всех назвал.

– А ещё… так … «что Софья хочет выйти замуж за Василия Голицына, а Медведева Сильвестра возвести на патриаршество вместо Иоакима», – читал вслух царь, вышагивая по палатам из угла в угол. – Вот ведь дура! – Пётр бросил листы на стол. – Замуж ей, дуре, захотелось! Царевной, вишь, в девках останется да в монастырь, а коли царицей станет так и сразу замужем ей быть! Тьфу! Бабы!

– А если ей и правда разрешить замуж-то выйти? – подал голос Меншиков, выскребая грязь из-под ногтей с задумчивым видом. – Может и утихомирилась бы девка-то?

– За кого? За Ваську Голицына? Так у того уже и жена, и детей полон дом! Мы ж тут не Англия какая, чтобы развод так вот запросто давать всем. И не Порта с их многожёнством! Хотя …, – он задумчиво посмотрел на икону в углу, – я бы Соньку и продал бы в какой такой гарем турецкий. Чтоб перебесилась там! Но это вряд ли! – и он перекрестился. – Ишь чего удумала!

– Ну, тогда в монастырь. – Сашка перестал чистить ногти и серьёзно посмотрел на царя.

…

Нине на монастырской кухне выделили целых четыре помещения и дали полный доступ к кладовой с продуктами.

– А это что? – она с удивлением смотрела на огромную плиту по центру комнаты, увенчанную не менее огромной вытяжкой. – Я не про плиту, а про грязь вокруг! – уточнила она у монаха, который так странно на неё смотрел.

Монастырь был мужской, но женщины тут всё-таки работали. И как раз на кухне у них и работали шесть крепостных баб, которые были приписаны к церковным землям. Но верховодил ими старший повар, пятидесятилетний брат Григорий, которому вдруг пришло такое странное прямое распоряжение от патриарха. Выделить, обеспечить, выдать, оказать полную помощь и содействие. На его кухне!?

Слой вековой грязи, который никого доселе особо не волновал, вдруг почему-то вызвал какие-то вопросы у этой царской поварихи. И Григорий залип, не зная, что и сказать. Так повелось?

…

Монастырский келарь, шедший рядом с царёвой поварихой по кладовой, держался одной рукой за стену, а второй за сердце.

Монахи жили скромно, и трапеза монастырская не поражала разнообразием блюд и деликатесов. Но запас продуктов в монастыре был внушительным. А тут вдруг столько народу привалило, и всех накорми, всем угоди. И бояре многие, кто со своими поварами пожаловали, предпочитали с келарем отдельно договариваться по поставкам к их столу продуктов из монастырской кладовой. Ну, не бесплатно само собой. Всем же сытно кушать хочется. Да посвежее чтоб. А тут пришла эта баба и давай пальцем тыкать во все стороны, загребая для царского стола всё самое лучшее.

Нина шла вдоль стеллажей с продуктами, как по супермаркету. Только без тележки в руках. За ней следовали четверо помощниц и укладывали в корзинки всё, что ей приглянулось. После того, как сам патриарх начал приезжать к царю только за тем, чтобы отведать очередной раз её кулинарные шедевры, для неё были открыты все двери в кладовые монастыря. И она этим беззастенчиво пользовалась.

Но вот продукты…

Плесень, паутина, порченая насекомыми мука и пшено, сало зелёное и прогорклое! Молочные продукты вообще страшно было в руки брать. Сыры и масло как будто дышали от шевеления червей в них. Колбасы, подвешенные за полусгнившие нитки, могли своей твёрдостью соревноваться с трёхсотлетними дубовыми деревяшками, из которых были сделаны настилы в этой «кладовой».

– Это что? – Нина стояла посреди этого террариума и пылающим взглядом могла прожечь келаря до самого седалища. – Ты чем царя кормить хочешь? Этим? Ты это вообще для кого тут всё хранишь? Для покойников? Ты и монахов этим кормишь? Это у тебя лучшее самое?

Келарь стоял, оцепенев и прижимаясь к стенке, стремясь вжаться в камень. Он не боялся ни настоятеля, ни патриарха, ни самого чёрта лысого, но под взглядом этой бешеной бабы готов был провалиться сквозь стены. Кто она есть такая, иеромонах мог только догадываться. Молодой царь приехал со свитой, в которой эта баба была наравне с самыми именитыми боярами. И даже патриарх с ней здоровался отдельно от всех. Говорят, она как-то смогла вылечить его от кишечных колик, что-то там готовила ему особенное. Может лекарка она? Или травница? Но что тогда на кухне царёвой всем распоряжается? А смотрит-то вон как! Господи, спаси и сохрани!

– И чего молчим? Тебя спрашиваю! Убить царя задумал? – Нина пошла с козырей, прекрасно зная, как это работает на местных, она понизила голос до угрожающего шёпота и приблизила лицо к монаху. «Если он щас обоссытся, убирать сам будет», – подумала она и чуть сбавила напор. – Где продукты нормальные, скотина! Или спецназ позвать?

Про царёв спецназ в монастыре знали очень хорошо. Эти звери в людском обличье за два дня до приезда царя прошерстили весь монастырь сверху донизу, заглянув в каждую келью, и нашли много чего интересного у братьев-монахов. Слава Богу, их не заинтересовали ни картинки, ни книжки срамные. Оружие и яды искали. Не нашли. Но страху нагнали, жуть как!

– Не надо спецназ! – келарь наконец-то разлепил челюсть и смог что-то проскрипеть. – Это просто ошибка. Тут вот… – он начал лихорадочно перебирать ключи на связке, – тут это не для того… – он повёл дрожащей рукой с сторону третьей запертой двери. – Там это… вот. – Он протянут ключ.

– Ну пошли посмотрим, – и зверь-баба пошла в сторону двери. А за ней медленно засеменил несчастный мужик в предынфарктном состоянии.

…

Готовить на всю ораву Нине, слава Богу, было не нужно. Она обеспечивала стол для царя, цариц и для их приближённых. Ну народу всё равно при этом набегало под сотню ртов.

Следить за порядком на кухне Попов поставил пятерых своих гвардейцев, которые сменялись каждые четыре часа, потому как слюной исходили от запахов и вида готовки. Вроде и сами они ели от пуза, а всё ж природа брала своё. Непривычные к виду таких кушаний и к запахам мишленовских блюд, местные через некоторое время впадали в лёгкий катарсис и им надо было выходить проветрится. Иначе могли и в обморок упасть, как это вначале было на царёвой кухне, когда Нина начала там устанавливать свои порядки.

Девку со странным порошком на кухне поймали на пятый день.

– Куда? – здоровенный спецназовец перекрыл доступ в кухню своим телом. – Кто такая?

– Так это… меня брат келарь послал. Соль, вот, передать, – девка состроила глазки и попыталась проскользнуть в щель между парнем и дверным косяком. И там и застряла.

– Соль, говоришь? Ну давай посмотрим, что за соль. – парень потянулся к мешку у девки в руках. И получил удар под дых с локтя.

Пробить мышечный каркас гвардейца, которого Попов дрессировал уже больше полугода, щупленькой девахе было не суждено. Поэтому, когда он легонько приподнял её за шею от пола, она даже закричать не смогла. Лишь пискнула что-то неразборчивое, выронила мешок из рук и потеряла сознание.

Нина девку не опознала. Среди кухонной монастырской прислуги такой никто не встречал. Вроде с каким-то боярином её рядом тут видели. Но с каким, никто так и не вспомнил.

А через полчаса в подвале монастыря знакомый Ваське церковный кат уже раскладывал свой инструмент под волчьим взглядом привязанной к дыбе девки.

– Красивая. – Васька тяжко вздохнул и сел на табуретку. – Как звать-то тебя, краса-девица?