Алексей Даньшин – Минимальное воздействие. Книга 2 (страница 6)
…
Царь внимательно смотрел Ваське в глаза и хмурил брови.
Вытянувшийся по стойке «смирно» боец пожирал государя глазами, но при этом не забывал делать вид «лихой и придурковатый». Ибо от Петра вроде так и повелось, дабы не смущать начальство…
– Кто ещё слышал сии слова?
– Кроме меня и Пашки, который записывал, боле никто, государь. Остальные занимались делом.
Пётр пошевелил бровями.
– А как записали всё, так я сразу и опечатал, дабы не подсмотрел никто. Понимаю, что сие не для всех глаз писано.
– Ладно, – царь отошёл к столу и сел на скамью. – Молодец. Будешь и дальше по Федьке дознание вести сам. И чтобы ни одна живая душа…
Васька выкатил грудь колесом.
– Служу России…! В смысле,… рад стараться…! – и он скосил глаза на стоящего рядом Попова. Про варианты воинских приветствий в этом времени тот его посвятить забыл.
– Служу царю и отечеству! – шепнул Владимир и Васька быстро проорал:
– Служу царю и отечеству!
– Да и отряду своему благодарность от меня передай. Денег возьми у кастеляна. Я распоряжусь. И завтра утром ко мне на доклад опять. Иди уже. – Пётр махнул рукой.
Васька лихо щёлкнул деревянными каблуками. Шпоры он отстегнул сразу, как прискакали в Троицу. Ходить с ними было не очень удобно, они постоянны цеплялись друг за друга, а раскорячиваться Васька ещё не привык. Развернувшись, он увидел, как Попов ему подмигнул. Всё по плану!
…
Глава 3
Возвращаться к Софье после сокрушительного провала своей миссии Медведев не собирался. Понимал, после такого ему уже не жить. Царевна поставила на него свой последний шанс решить дело миром, и показывать всем позорное поражение в этом она не станет. Сильвестра просто убьют те же людишки Федьки Шакловитого. Спаси Господь!
И придворный поэт крикнул вознице, чтобы правил не в кремль, а домой. Что явно пошло в разрез с инструкциями, полученными его сопровождением. Оба стрельца переглянулись с возницей, и только выехали на Московский тракт, как они остановили коляску и принялись скручивать Сильвестру руки с ногами, чтобы по дороге не убёг.
Никакие уговоры, что, мол, ему «дома надо бумаги кой-какие для царевны сперва захватить, а уже потом сразу и к ней», не помогли. Стрельцы молча завязали верёвки тугими узлами и так же молча пришпорили коней вслед коляске, которая по любому теперь ехала в кремль к царевне.
…
Пятеро монахов на свежих конях, которые шли быстрым галопом по Московскому тракту, нагнали коляску со связанным философом уже ближе к позднему вечеру. Стрельцы, заслышав сзади конский топот, выхватили сабли и пришпорили своих лошадей, пытаясь уйти в сторону от явной погони. Но не ушли.
Убивать их монахи не стали, лишний грех на душу брать никто не желал, хотя там и так уже у каждого не маленькое личное кладбище набиралось. Но то ж все были грешники и еретики. А тут всё же государевы служивые люди. Ну, во всяком случае, пока не установлено, что и они еретики. А потому обезоружили и в ту же коляску и положили.
И поехали обратно все вместе. Патриарх ждёт.
А Медведев, сжавшись в комок на дне коляски, всё думал, что же для него будет хуже? На нож у Софьи, на дыбу у Иоакима или удавка у Магистра, приказ которого он так и не выполнил. Варианта, при котором он останется живым, Сильвестр для себя так и не нашёл. А может покаяться и сдать всё и всех Петру? Вдруг живым оставит? Вон у него советчик какой теперь есть. Может, и с ним договориться можно будет как-то. Хоть и чёрный он, как ночь, но глаза вон какие умные и речи так складно ведёт. И красивый.... И православный. Надо попытаться!
…
– Прокладки из бумаги? – Пелагея уже неделю не могла наговориться с Натальей. – Это из той же бумаги, что ты говорила и для…
– Нет, туалетная бумага – это другая. Она тонкая и в воде потом растворяется.
– Зачем?
– Ну… чтобы сливать её можно было в канализацию, и она её не засоряла…, наверное.
– Сливать?
Практически каждое объяснение любого неизвестного Пелагее понятия или слова приводило к новым вопросам. И так бесконечно. По началу это было приятной забавой, видеть, как у боярыни каждый раз делались круглыми глаза, и она начинала охать и руками плескать. Но за неделю таких пыток Наталья уже начала немного уставать.
А потом к их этой игре в слова присоединились и Илья с Сергеем. И Наталья немного выдохнула. Но обсуждать с мужчинами какие-то чисто женские вопросы для боярыни, естественно, было неуместно. И поэтому Пелагея взялась записывать какие-то из них, чтобы потом всё-таки приватно обсудить с Натальей. Ну, и то уже легче.
– Так, а кто же тогда землёй владеет? Крестьяне сами что ли?
– У крестьян тоже есть свои наделы, как и сейчас, а вот пахотными землями почти всеми владеют крупные компании, ну, типа товарищества такие, где несколько собственников и много нанятых рабочих.
Пелагея была достаточно образована для своего времени и многие вещи схватывала прям на лету. Политическое устройство России в будущем и основы её экономического развития за период, который знали попаданцы, она усвоила со слов Ильи достаточно быстро.
– Это, как и заводы? Тоже все на товарищества работают?
– Точно! – Илья улыбнулся понятливой барышне. – Есть конечно и олигархи отдельные, которые лично владеют всем имуществом, и заводами, и пароходами…
Блин, вот зачем он про пароходы ляпнул, вон как глаза опять у ней загорелись!
– Пароходы, это такие корабли, которые без парусов по воде ходят. В смысле, плавают конечно. Но моряки говорят, что ходят.
– Ой, а мне Наталья уже про самолёты рассказывала. Которые по небу летают, но не как птицы, потому как железные и крыльями не машут. – Радостно поделилась боярыня, аккуратно записывая на лист новое слово – пароход, корабль без парусов.
– А про паровозы не рассказывала?
Блин, вот зачем он про паровозы…!
…
В подземелье Троице-Сергиева монастыря было сухо. Из книжек и фильмов Васька помнил капающую с потолка воду и бегающих в темноте крыс. Но тут было сухо, и крыс никаких видно не было. Может местные жители сожрали тут их всех, а может и чистюли-монахи повывели.
Глава Стрелецкого приказа висел на дыбе с вывернутыми назад суставами рук. Не для пытки, а «для порядку», как объяснил Ваське местный кат, который у патриарха был вместо церковного дознавателя.
Помещение пыточной освещалось четырьмя почему-то не очень чадящими, но тускло горевшими факелами, придавая эдакий мрачный средневековый антураж всей композиции. А, собственно, они тут в средневековье и есть, подумал Васька и уселся на принесённый дьяком деревянный табурет. В углу комнаты стоял небольшой столик, за которым при свете огрызка свечи какой-то монах водил пером по бумаге, записывая слова пытаемого.
…
То, что неизвестного доселе никому Василия Головина произвели в поручики и назначили главным дознавателем при молодом царе Петре, практически все ближние бояре восприняли, как должное. Новая метла, она метёт чисто! Понятно было всем, что царь, придя к власти самодержавной, новые порядки заводить будет. И людишек своих новых на старые места расставит. Вот и старались бояре, чтобы и самим угодить царю, и остаться при своих, хотя бы. А лучше бы, конечно, и сверху маслица ещё добавить чтобы. И детишек пристроить на освободившиеся вдруг тёплые места, да и самим может поближе к трону протиснуться. И шли бояре косяком в Троицу, поклоны били, подарки несли, лишь бы успеть в струю попасть.
И Софью они уже успели списать со счетов. Понимали, что те, кто с ней ещё в кремле остался, скоро или на плаху пойдут, или в ссылку. И надо успеть, чтобы вдруг не загреметь вместе с ними!
А то ведь, не дай Господь, и к этому новому дознавателю могут сами попасть. Вон ведь, хоть и молод с виду, а глазами как зыркнет, так прям хошь сразу на колени падай и всё про себя рассказывай! Аж до костей пробирает! А какие страсти про него полковники царёвы рассказывали! Один сразу десятерых новых царёвых рынд уложил голыми руками! А уж на что те ещё звери!
Откуда только взялся такой? Бают, что он Попова Владимира сродственник. А и то похоже. Малюта Скуратов небось в гробу переворачивается, как его с этим демоном Японским сравнивают каждый божий день. Ой, времена настают тяжкие!
…
Васька вытер со лба капли пота и наконец-то вышел из пыточной. Мдааа…Нудный и неприятный это процесс. То ли дело экспресс-допрос! Быстренько клиента ошарашил и снимай сливки, пока тот в себя ещё не пришёл.
А тут вон свои правила. Надо, понимаешь, слегка и пожечь, и побить, и кожицу солью присыпать, чтобы у пациента и мысли даже не возникло чего-то утаить или забыть. Скажет всё. А ежели оговаривать кого начнёт, или вину чужую на себя брать, так это опытные дознаватели и видят, и чувствуют сразу. И по интонации, и по глазам и даже по выделению пота. Не первый год, чай, опыт тут династиями передаётся в веках!
Неприятно, но надо!
Записи все Василий у монаха отобрал.
– Это всё? – спросил у монаха, показывая на четыре листа серой бумаги. – Не маловато? Он вроде больше говорил?
Монах что-то промычал в ответ, а церковный кат ответил за него:
– Феофан немой, не ответит тебе. А то, что мало, так то правильно. Все слова непотребные да богохульства, неоднократно повторяемые, в допросные листы обычно и не пишут. Просто указуют, что, мол де говорено многажды сие. И всё. Чего зазря бумагу-то казённую переводить.