Алексей Дальновидов – Пепел старых серверов (страница 5)
Глава 3. Гость из хрусталя
Мастерская оказалась огромной. Олин стоял на пороге и не мог сделать шаг внутрь – настолько его поразило увиденное. Помещение размером с целый этаж внизу было заставлено стеллажами, уходящими под высокий потолок. На стеллажах громоздились предметы – десятки, сотни, тысячи предметов, назначения которых Олин не понимал. Корпуса машин, экраны, платы, какие-то блестящие трубки, спирали, шары, ящики с кнопками. В углу стоял скелет человекоподобного механизма – робот, сообразил Олин, читал о таких. Ржавый, с одной рукой и проваленной грудной клеткой, он скалился пустыми глазницами камер.
– Впечатляет? – Вергилий стоял рядом, довольно улыбаясь. – Здесь собрано все, что лорды находили на этажах за последние… ну, за много лет. Никто не знает, что это и зачем. Просто складируют. Иногда дети играют, ищут красивые безделушки. Иногда я прихожу, пытаюсь разобраться. Но я слишком стар, чтобы лазить по стеллажам, и слишком глуп, чтобы понимать схемы.
Олин медленно пошел между стеллажами. Руки сами тянулись к вещам, пальцы гладили холодный металл, шершавый пластик, гладкое стекло. Он узнавал детали. Вот блок питания от какого-то древнего компьютера – такие схемы были в инструкциях. Вот процессор – маленький квадратик с ножками, только огромный, как ладонь. Вот разъемы, провода, моторчики, реле. Целое море деталей, о которых техники внизу могли только мечтать.
– Здесь есть все, – прошептал он. – Все, что нужно.
– Для чего нужно? – Вергилий подошел ближе.
– Для починки. Для создания. Для понимания. – Олин обернулся. – Если бы у нас внизу был такой склад, мы бы могли… мы бы многое могли.
– Что, например?
Олин задумался. Он никогда не задавался таким вопросом. Внизу задача была одна – поддерживать работу. Чинить то, что ломается. Не думать о том, что можно создать новое.
– Не знаю, – честно признался он. – Наверное, сделать жизнь легче. Меньше работать. Больше… не знаю. Жить.
Вергилий усмехнулся.
– Жить. Хорошее слово. А знаешь, мальчик, здесь, наверху, тоже не живут. Здесь существуют. Играют в жизнь. Но настоящая жизнь – она там, внизу, где машины дышат жаром, а люди пахнут потом. Там хотя бы понятно, зачем ты просыпаешься утром.
Олин не ответил. Он уже нашел верстак – настоящий, большой, с тисками и лампой. Поставил на него проектор, принесенный из кабинета лорда. Сел на высокий табурет и закрыл глаза. Прислушался.
Проектор молчал. В нем не было жизни – ни гула, ни писка, ни вибрации. Мертвый камень. Но Олин знал, что смерть машин редко бывает окончательной. Где-то внутри, глубоко, мог тлеть маленький огонек, который можно раздуть.
Он открыл глаза и начал работать.
Первым делом – внешний осмотр. Корпус целый, без трещин. Подставка устойчивая, крепления надежные. Кольцо вокруг шара свободно вращается, но с усилием – значит, смазка засохла. Олин понюхал шар – пахло древней пылью и озоном. Озон – хороший знак. Значит, внутри еще есть напряжение, может быть, конденсаторы держат заряд.
– Осторожно, – предупредил он сам себя и взял отвертку.
Крепления поддались с трудом – винты прикипели за сотни лет. Пришлось брызнуть специальным составом, который Олин нашел в ящике верстака. Набор инструментов здесь был роскошный – Олин даже залюбовался. Отвертки с магнитными наконечниками, пинцеты, лупы на гибких ножках, паяльники с регулировкой температуры. Внизу за такой набор убили бы.
Шар открылся, развалившись на две половинки. Внутри оказалась сложная конструкция – линзы, зеркала, плата с микросхемами, и главное – маленький кристалл в самом центре, подвешенный на тонких нитях. Кристалл тускло мерцал голубоватым светом.
– Красиво, – сказал Вергилий, заглядывая через плечо. – Что это?
– Голографический излучатель, – Олин говорил медленно, вспоминая прочитанное. – Лазер или что-то вроде. Свет проходит через кристалл, создает объемное изображение. Если, конечно, все работает.
Он склонился над платой. Тонкие дорожки, микрочипы, конденсаторы. Его пальцы, такие грубые на вид, двигались с хирургической точностью, проверяя контакты, оценивая вздутия, нюхая, даже пробуя на вкус – некоторые старые детали выделяли специфическую кислинку при нагреве.
– Нашел, – сказал он через полчаса. – Вот здесь.
Он показал на маленький цилиндрик, припаянный к плате. Верхушка цилиндра была чуть вздута, и вокруг виднелся рыжеватый налет.
– Конденсатор вздулся. Электролит вытек. Надо менять.
– Найдешь такой же? – Вергилий обвел рукой стеллажи. – Здесь всего много.
Олин кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на плату, и что-то его беспокоило. Что-то не так.
– Вергилий, – сказал он тихо. – Посмотри сюда.
Летописец наклонился. Олин указал пальцем на край платы, где дорожки подходили к разъему.
– Видишь эти следы?
На плате, рядом с контактами, виднелись тонкие царапины. Они были почти незаметны, но Олин, привыкший разглядывать мельчайшие детали, увидел их сразу. Царапины выглядели свежими – металл в них блестел, не успев окислиться.
– Кто-то ковырялся здесь до меня, – сказал Олин. – Недавно. Пытался что-то сделать.
Вергилий побледнел.
– Этого не может быть. Лорд сказал, проектор не работал сто лет. Никто к нему не прикасался.
– Кто-то прикасался, – упрямо повторил Олин. – И не просто прикасался. Вот здесь, – он показал на место рядом с процессором, – снята перемычка. Видите, два контакта должны быть соединены? А здесь разрыв. Кто-то разомкнул цепь специально.
– Зачем?
– Чтобы проектор не работал. Или чтобы он работал не так, как задумано. – Олин почесал затылок. – Странно. Очень странно.
Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент дверь мастерской открылась, и вошла Она.
Айслинн была одета сегодня в другое платье – серебристо-белое, струящееся, с длинными рукавами, расшитыми мелкими камушками, которые переливались при каждом движении. Волосы были распущены и падали на плечи светлым водопадом. В руках она держала маленькую клетку с птицей – настоящей, живой, с ярко-желтыми перьями.
– Дедушка Вергилий, – пропела она, не глядя на Олина. – Отец сказал, вы здесь с этим… нижним. Я пришла посмотреть, как он портит нашу реликвию.
– Айслинн, – Вергилий поклонился с легкой насмешливостью. – Рад видеть тебя в мастерской. Редкое событие.
– Еще бы, здесь пыльно и воняет железом, – она сморщила носик. – Как можно тут находиться?
Олин молчал. Он смотрел на птицу. Живая птица. Внизу не было живых птиц. Только крысы, которые питались отходами, да тараканы, которых травили химией. А здесь – птица. Желтая, как маленькое солнце.
– Чего уставился? – Айслинн перехватила его взгляд. – Птиц не видел?
– Не видел, – честно ответил Олин. – Никогда.
Она хотела сказать что-то колкое, но осеклась. В его голосе не было зависти или жадности. Только искреннее удивление и восхищение.
– Хочешь подержать? – спросила она неожиданно для самой себя.
Олин кивнул. Айслинн протянула клетку. Олин осторожно открыл дверцу и сунул руку внутрь. Птица испуганно заметалась, но потом затихла и позволила взять себя. Пальцы Олина, перепачканные маслом, осторожно сомкнулись вокруг теплого тельца. Перья были невероятно мягкими. Птица смотрела на него черной бусинкой глаза и не боялась.
– Она живая, – прошептал Олин. – Теплая. И дышит.
– Конечно, живая, дурак, – фыркнула Айслинн, но как-то неуверенно. Она вдруг почувствовала, что этот грязный техник видит в птице что-то, чего она сама не видела никогда. Для нее птица была игрушкой, украшением, живым аксессуаром. Для него – чудом.
Олин осторожно посадил птицу обратно в клетку и закрыл дверцу.
– Спасибо, – сказал он просто. – У нас внизу ничего живого нет. Только машины. Они тоже живые, по-своему. Но это… это другое.
Айслинн молчала, разглядывая его. Теперь она смотрела не на грязного техника, а на человека, который только что прикоснулся к чуду и не раздавил его, не украл, даже не попросил. Просто поблагодарил.
– Ты странный, – сказала она наконец. – Нижние обычно просят. Или трусят. Или ненавидят. А ты… ты просто смотришь.
– Я чинить пришел, – Олин вернулся к проектору. – Вот, нашел поломку. Кто-то специально испортил.
– Кто-то специально? – Айслинн подошла ближе, забыв о брезгливости. – Зачем?
– Не знаю. Может, не хотели, чтобы проектор работал. Может, боялись, что он покажет что-то, чего видеть не надо.
– Что, например?
– Например, правду, – тихо сказал Вергилий.
Айслинн посмотрела на деда. Тот стоял, опершись на стеллаж, и лицо у него было странное – печальное и испуганное одновременно.
– Какую правду? – спросила она.
Вергилий не ответил. Вместо этого он подошел к Олину и положил руку ему на плечо.
– Мальчик, ты говорил, что слышишь голоса машин. Ты слышишь их сейчас?
Олин прислушался. Гул в стенах – он был здесь всегда, но теперь Олин начал различать в нем ритм. Не хаотичный шум, а пульсацию, почти как сердцебиение.