Алексей Чернявский – Контора чистого дыхания (страница 2)
Кассирша равнодушно щелкнула клавиатурой: — Ночной почтово-багажный. До Верхнехолмска. Верхняя полка у туалета. Брать будете?
— Давайте два билета, — выдохнул Герман, роняя смятые купюры на металлическую тарелочку. — И чай в подстаканнике. Я еду спасать отечественную экологию!
Делай объединение этого Пролога со всеми десятью главами и Эпилогом в единый файл рукописи книги «Контора чистого дыхания», проверяй сквозную нумерацию глав и пиши мне команду составить финальную аннотацию и промт обложки для публикации нового романа, чтобы завершить начатое дело до конца.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Аромат малой родины и таран гаражного кооператива
I. Пассажир верхней полки
В четыре часа утра поезд «Москва — Верхнехолмск» с лязгом и протяжным стоном затормозил у безымянного полустанка. В недрах третьего плацкартного вагона пахло копченой курицей в фольге, вареными яйцами, серыми носками и коллективной усталостью от реформ.
На верхней полке номер двадцать два без одеяла лежал Герман Воропаев.
Герману было тридцать два года, и последние пять лет в столичных налоговых реестрах он гордо числился как «индивидуальный предприниматель и визионер смыслов». На Германе был итальянский приталенный пиджак со следами майонеза на лацкане, узкие дизайнерские брюки и брендовые кроссовки без шнурков. Шнурки Герман выдернул позавчера на заправке под Тверью, чтобы намертво привязать отвалившийся глушитель арендованного «Хёндэ», который он спустя три часа благополучно бросил в кювете.
Причиной внезапной тяги Германа к путешествиям по железной дороге стал долг в тринадцать миллионов рублей. Деньги были взяты под честное слово у двух спортивного вида инвесторов из Люберец на запуск «квантовой метавселенной для медитативного дыхания». Метавселенная прожила ровно сорок минут, после чего сервер сгорел, а криптовалюта рухнула в бездну быстрее, чем самооценка первокурсника.
В кармане пиджака вибрировал разбитый айфон. На экране светилось:
Герман осторожно сполз с полки, стараясь не наступить на торчащую в проходе ногу проводницы, и посмотрел в засиженное мухами окно. На фанерном фронтоне вокзала тускло светилась неоновая надпись, где половина букв перегорела:
ВЕРХНЕ...ОЛМ...К — ГОРОД ТРУДОВОЙ ДОБЛЕСТИ
— Прекрасно, — прошептал Герман, поправляя воротник мятой рубашки с выражением лица римского патриция, сосланного в Крым. — Здесь меня не найдет даже Интерпол. В этом городе у людей до сих пор кнопочные телефоны и вера в честную приватизацию.
II. Атмосферное давление Верхнехолмска
В уездном городе Верхнехолмске было так много шиномонтажей, аптек и контор микрозаймов, что казалось, местное население появлялось на свет исключительно с тремя целями: пробить колесо, взять в долг до получки на покупку валидола и тихо угаснуть на фоне серого бетонного забора.
Но главной доминантой города была не архитектура. Главной доминантой был запах.
В двух километрах к северу от города раскинулась гигантская Верхнехолмская бройлерная птицефабрика «Заветы Ильича». Ровно в пять часов утра, подчиняясь неумолимой розе ветров, фабрика выпускала в атмосферу продукт жизнедеятельности пятисот тысяч отборных кур.
Это был не просто запах — это была плотная, шершавая субстанция, обладавшая весом, плотностью и консистенцией теплого войлока. Запах входил в форточки без стука, глушил утренний кофе, сворачивал молоко в пакетах и заставлял местных голубей чихать и переходить на бреющий пеший шаг.
Местные жители к вони привыкли. Они боролись с ней проверенным народным методом: плотно закрывали окна, сплевывали под ноги и говорили: «Зато курица в "Магните" по сто сорок».
Герман вышел с вокзала, вдохнул полной грудью утреннюю прохладу — и мгновенно согнулся пополам, выронив паспорт. Глаза его налились слезами.
— Боже... — прохрипел Герман, хватаясь за горло. — Здесь что, взорвался склад с тухлыми динозаврами?! Чем вы здесь дышите?!
Стоявший у входа таксист на ржавой «девятке» цвета «гнилая вишня» невозмутимо сплюнул сквозь зубы: — Птичник качает. Нормально. Сегодня еще с востока тянет, кисловато. Вот пойдет южный — чистый аммиак пойдет, аж в глазах режет. Садись, шеф, за сотку до центра домчу, пока сознание не потерял.
III. ГСК «Ветеран турбины»
Спустя полчаса Герман, занявший у таксиста двести рублей под залог запонок, сидел за рулем полуразвалившегося прокатного автомобиля ВАЗ-2107, арендованного у привокзального сторожа без договора, но с напутствием: «Третья передача выбивает, тормози ручником, если жить охота».
Герман искал временное убежище. В бардачке валялся старый листок с адресом покойного двоюродного дяди:
Гаражный кооператив «Ветеран турбины» представлял собой памятник советскому железобетонному сопротивлению. Двести одинаковых серых коробок стояли рядами посреди вековых луж и горок прошлогоднего гравия.
У бокса № 119 стоял Аркадий Петрович Зубов.
Аркадию Петровичу было пятьдесят восемь лет. На нем были синие рабочие штаны, заправленные в кирзовые сапоги, брезентовая куртка и лицо человека, которого государство трижды обмануло с пенсионным стажем. Зубов тридцать лет проработал главным инженером по вентиляции на закрывшемся кирпичном заводе. В кармане его куртки всегда лежали штангенциркуль, моток синей изоленты и складная металлическая линейка.
Аркадий Петрович свято верил в три вещи: в законы аэродинамики 1974 года издания, в силу смазки «Литол-24» и в то, что девяносто девять процентов человечества — безнадежные идиоты, не умеющие затянуть гайку на шестнадцать.
В этот момент Аркадий Петрович с помощью строительного уровня выверял петли правого гаражного полотна. Створка сидела идеально: отклонение составляло ровно полтора миллиметра.
— Вот так, — с тихим удовлетворением проворчал инженер, затягивая болт. — Теперь еще лет пятьдесят простоит, если эти криворукие из правления столбы не своруют...
Договорить он не успел.
Сзади раздался надсадный вой перегруженного жигулевского мотора, визг лысой резины по мокрой щебенке и истошный крик Германа: — Где тут тормоз, твою мать?!
В следующую секунду «семерка» Германа, пролетев через лужу, с глухим, чарующим грохотом врезалась ровно в середину свежесмазанных гаражных ворот бокса № 119.
Раздался металлический треск. Ворота с петлями вырвало с корнем, и они плавно рухнули внутрь гаража, погребая под собой верстак, три банки с олифой и связку сушеной щуки.
IV. Столкновение цивилизаций
Наступила мертвая, звенящая тишина.
Из-под сплющенного капота «семерки» с шипением повалил белый пар.
Аркадий Петрович медленно опустил строительный уровень. Его лицо не выражало ярости. Оно выражало ту степень ледяного, космического бешенства, с каким токарь шестого разряда смотрит на подростка, забивающего микрометром ржавый гвоздь в забор.
Инженер не спеша подошел к верстаку, достал из-под обломков полутораметровый разводной ключ номер четыре и встал у водительской двери.
Дверь со скрипом отворилась. Из клубов антифризного дыма, откашливаясь и прикрывая нос платочком, появился Герман Воропаев. Он оглядел руины, стряхнул пылинку с итальянского лацкана, посмотрел на стоявшего перед ним монолитного Зубова с ключом наперевес и обезоруживающе улыбнулся:
— Доброе утро! Скажите, а вы когда-нибудь слышали про концепцию осознанного принятия кризиса?
Аркадий Петрович медленно переложил разводной ключ в правую руку: — Я слышал про статью сто шестьдесят семь Уголовного кодекса: умышленное уничтожение чужого имущества общеопасным способом. Ты кто такой, чучело в пижаме? И почему ты въехал в мои швеллеры?
— Герман, — комбинатор протянул холеную руку с идеальным маникюром. — Антикризисный управляющий, стратег, визионер.
Зубов на руку даже не взглянул: — Значит так, визионер. Створки ворот — тридцать тысяч рублей. Коробка сортовая, прокатная — еще пятнадцать. Две банки финской краски и верстак дубовый. Итого с тебя шестьдесят тысяч рублей прямо сейчас. Иначе я этим ключом проведу тебе декомпозицию черепной коробки без наркоза.
Герман глубоко вздохнул, собираясь выдать монолог о кассовом разрыве, но в этот момент ветер снова переменился.
Со стороны птицефабрики «Заветы Ильича» дохнула новая, концентрированная волна куриного амбре. Воздух стал настолько густым, что его можно было нарезать ломтями и намазывать на хлеб.
Герман позеленел, схватился за радиатор и зашелся в кашле: — Кхе-кхе... Да что ж это такое?! Вы здесь как живете?! Это же геноцид слизистой оболочки!
Аркадий Петрович даже бровью не повел, лишь привычно сплюнул в щебень: — Помет птичий. Фабрика в три смены шпарит. Власти второй год комиссию собирают, замеры делают. Говорят: предельно допустимая концентрация в норме. Воздух родины, паря. Дыши глубже, для бронхов полезно. Деньги давай.
Герман замер. Его взгляд, еще секунду назад затравленный и бегающий, вдруг сфокусировался. В зрачках бывшего криптоинвестора вспыхнула та самая искра авантюризма, которая когда-то заставляла Остапа Бендера продавать вид на пятигорский Провал.
Герман медленно выпрямился, расправил плечи и посмотрел на Зубова глазами мессии: — Аркадий... Вас ведь Аркадий зовут? Скажите мне как технический специалист: люди в этом городе платят за воду?