Алексей Чернявский – Контора чистого дыхания (страница 3)
— Платят, — нахмурился инженер, не опуская ключа. — По счетчику.
— А за электричество платят? — Платят. По двести рублей за киловатт скоро драть будут.
— А за отопление? — Платят, мать их за ногу! Квитанции зимой как за аренду космодрома!
Герман подошел вплотную к Зубову, мягко отвел ладонью разводной ключ в сторону и заговорил горячим, гипнотическим полушепотом: — А за воздух они не платят. Пока не платят, Аркадий Петрович! Весь город задыхается в курином дерьме. Администрация бессильна. Люди готовы продать почку за один глоток альпийской свежести! Вы понимаете, на чем мы стоим?!
— На битом кирпиче мы стоим, — угрюмо буркнул Зубов. — И ты мне должен шестьдесят тысяч.
— Забудьте про копейки! — Герман взмахнул руками так, будто распахивал небеса. — Вы — гений советской вентиляции! Я — бог агрессивного маркетинга и столичного пиара! Под этим городом с шестидесятых годов заброшена сеть бомбоубежищ гражданской обороны с выходами вентиляционных шахт в каждый второй подвал! Мы ставим туда фильтры, подключаем промышленные нагнетатели, заливаем ароматизатор хвои и объявляем открытие «Первого муниципального оператора чистого дыхания»!
Зубов остолбенел: — Чего?.. Трубы бомбоубежищ? Да там крысы и сорок лет никто заслонки не крутил!
— Тем лучше! — торжествовал Герман. — Мы назовем это «естественной природной фильтрацией через реликтовые грунты»! Мы будем продавать им подписку на чистый кислород прямо в форточки по двести рублей в месяц! Триста тысяч жителей, Аркадий! Это шестьдесят миллионов чистой прибыли в квартал! Ваши разбитые ворота окупятся через сорок минут после запуска!
Аркадий Петрович посмотрел на помятый капот «семерки», потом на рухнувшие ворота, потом в безумные, горящие глаза столичного прощелыги. Инженер шумно втянул носом куриный воздух Верхнехолмска, почесал затылок разводным ключом и сплюнул:
— Ну, положим, шахты там действительно четвертого класса защиты, вентиляторы типа Ц4-70 стоят, если медь не сдали... Но двигатель там трехфазный нужен. И разрешение от мэрии. А в мэрии у нас сидит Дрожжин — он за копейку удавится и мать родную по смете спишет.
— Дрожжина я беру на себя, — хищно улыбнулся Герман, поправляя пиджак. — Завтра в десять утра мы идем на прием к городской власти. Надевайте лучший костюм, Аркадий Петрович. Мы начинаем операцию по спасению легких Верхнехолмска!
ГЛАВА ВТОРАЯ. Штурм цитадели ЖКХ и таинство новой строчки в квитанции
I. Парадный кримплен и цитадель на улице Энгельса
В девять часов сорок пять минут утра исторический центр Верхнехолмска сотрясался от поступи двух совершенно несовместимых стихий.
По растрескавшемуся асфальту улицы Фридриха Энгельса к зданию Районного управления жилищно-коммунального хозяйства шествовал Аркадий Петрович Зубов. Ради великого похода за шестьюдесятью тысячами рублей инженер извлек из недр платяного шкафа свой парадный костюм. Это был монументальный шедевр легкой промышленности ГДР 1989 года выпуска, сшитый из бескомпромиссного темно-сливового кримплена. Материал не мялся, не пропускал радиацию и обладал способностью сохранять форму гроба даже при ходьбе. Костюм благоухал нафталином такой термоядерной концентрации, что воробьи на липах теряли равновесие, а прохожие почтительно уступали дорогу, принимая Зубова за передвижную станцию химической защиты.
Рядом с ним, пружиня на носках стоптанных кроссовок без шнурков, вышагивал Герман Воропаев. На Германе красовался всё тот же итальянский пиджак, но комбинатор нес его с таким величием, будто шел подписывать акт капитуляции союзных войск.
Здание Управления ЖКХ представляло собой типовую трехэтажную коробку из серого силикатного кирпича. Над массивной дубовой дверью красовалась потускневшая жестяная вывеска:
— Значит так, столичный, — прохрипел Зубов, на ходу вытаскивая из кармана металлическую линейку и нервно поправляя галстук шириной в лопату. — Дрожжин — зверь тертый. Он в девяносто шестом году списал на усушку и утруску два километра чугунной трубы диаметром восемьсот миллиметров. Его три раза следователи в прокуратуру возили — он им прямо в кабинете продал партию конфискованных смесителей и ушел со справкой о невменяемости. Если начнешь сыпать своими терминами — он тебя на вахте санитарам сдаст.
— Спокойствие, Аркадий Петрович, — бархатно улыбнулся Герман, поправляя разбитый айфон в нагрудном кармане. — Чиновник районного звена — это хрупкое, глубоко травмированное существо. Он боится только трех вещей: проверки из Москвы, инфаркта и того, что его обойдут при распиле дотаций. Мы дадим ему четвертое: надежду на орден.
II. Барьер первой категории: секретарша Людочка
В приемной пахло хлоркой, жареным луком из служебного буфета и электрическим чайником «Тефаль», чья накипь уже сформировала внутри собственный сталактитовый хребет.
За столом, отгородившись от внешнего мира баррикадой из папок «К исполнению за 2017 год», сидела Людмила Васильевна — секретарша с тридцатилетним стажем и прической в форме монументального войлочного гнезда. В левой руке Людмила Васильевна держала пилочку для ногтей, а в правой — сборник «Сканворды тещи: 1000 слов на букву П».
Увидев двух мужчин, она даже не подняла головы, а лишь издала горловой звук, означающий высшую степень чиновничьего презрения: — Начальника нет. На выезде по аварии. Будет не раньше пятницы. Приема нет. Заявления бросайте в ящик на первом этаже, его всё равно сожгут.
Герман сделал два плавных шага к столу, склонился над деревянной перегородкой и произнес голосом французского шансонье: — Людмила... Позвольте угадать: Васильевна? Какая экспрессия! Какая осанка! Скажите, почему женщина с профилем примадонны Миланской оперы вынуждена дышать этим ужасным сквозняком из щелей в окне?
Пилочка в руках секретарши замерла. Она медленно подняла глаза, в которых сквозь три слоя туши блеснуло давно забытое женское изумление: — Мужчина, вы с ума сошли? Какой сквозняк? У нас рамы сгнившие, мы их поролоном затыкаем.
— Варварство! — скорбно выдохнул Герман, положив холеную руку прямо на кроссворд. — В столице за такие условия труда профсоюзы объявляют бессрочную забастовку! Но мы здесь именно для того, чтобы спасти ваше здоровье. Федеральная инспекция по инновационной аэрации рабочих мест. С нами главный академик систем воздухообмена Зубов. Мы к Семену Семеновичу на закрытый спецбрифинг. Доложите, дорогая. Губернатор просил не затягивать.
Слово «Губернатор» подействовало на Людочку как удар электрошокера. Она побледнела, уронила пилочку и мгновенно ткнула пальцем в селектор: — Семен Семеныч... Тут к вам... Из области, по вентиляции... С академиком.
Из динамика донеслось тяжелое сопение, бульканье минералки и хриплый бас: — Пусти. Только пусть бахилы наденут, у меня линолеум новый.
III. В бункере районного барона
Кабинет начальника МУП «Верхнехолмский коммунальник» был святилищем стабильности.
На стене висел календарь за 2011 год с изображением тигра и плакат:
Сам Семен Семенович Дрожжин сидел за массивным столом, положив огромные, похожие на совковые лопаты кулаки на раскрытую газету «Верхнехолмский рабочий». Перед ним стояла банка с килькой в томате и оловянная вилка.
— Ну? — буркнул Дрожжин, буравя визитеров маленькими, заплывшими глазками следователя со стажем. — Кто такие? Какая еще область? У меня план по замене стояков горит, котельная № 3 на ладан дышит, а мне тут академиков присылают в кримплене! Аркашка, ты-то куда лезешь? Тебя ж три года как с кирпичного турнули за пьянку на рабочем месте!
— За несоблюдение норм пожарной безопасности директора турнули, а не меня! — оскорбленно взвился Зубов, сжимая линейку. — И вообще, Семен, закрой рот! Ты мне ворота в гараже верни, ворюга! Твои трактористы зимой снег сгребали — столб свернули, а этот столичный хмырь доломал!
Герман понял, что переговоры стремительно скатываются в привычное провинциальное русло взаимного мордобоя, и мгновенно пошел на таран.
Он с грохотом придвинул стул, сел напротив Дрожжина, расстегнул пиджак и положил разбитый айфон экраном вниз прямо рядом с банкой кильки: — Семен Семенович! Забудьте про стояки. Забудьте про кирпичный завод. Через двенадцать дней ваш кабинет перестанет существовать.
Дрожжин поперхнулся минералкой: — Это... это с какого перепугу?!
— Птицефабрика «Заветы Ильича», — ледяным шепотом произнес Герман, глядя чиновнику прямо в зрачки. — Ветер сменился. Завтра предельно допустимая концентрация сероводорода над зданием администрации превысит норму в четыреста раз. В пятницу в город инкогнито прибывает передвижная лаборатория Росприроднадзора с комиссией Совета Безопасности. Знаете, чей кабинет они опечатают первым? Кабинет начальника ЖКХ, который три года подписывал акты о том, что куриный помет в воздухе — это «естественный хвойный аромат средней полосы»!
Лицо Дрожжина приобрело оттенок его собственной сливовой рубашки. Килька на вилке задрожала: — Да врут они всё... Я замеры делал! Прибором «Эхо-4»! Стрелка даже не дернулась!