Алексей Чернявский – Контора чистого дыхания (страница 1)
Алексей Чернявский
Контора чистого дыхания
ПРОЛОГ. Крах метавселенной и великая роза ветров
I. Ошибка Госплана и дыхательная культура Верхнехолмска
В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году в Государственном институте проектирования животноводческих комплексов «Союзптицепром» произошла трагедия, определившая судьбу трех поколений верхнехолмцев.
Главный гидрогеолог проекта, товарищ Куролесов, за сорок минут до наступления первомайского банкета чертил розу ветров Верхнехолмского района. Рука инженера, отягощенная мыслями о налиме горячего копчения и двух бутылках «Столичной», дрогнула. Чертежный рейсфедер сорвался, прочертив стрелку господствующих воздушных масс ровно на сто восемьдесят градусов в противоположную сторону.
В результате этой исторической помарки колоссальная Верхнехолмская бройлерная птицефабрика «Заветы Ильича» была возведена не с подветренной стороны болот, а строго в полутора километрах к северу от городской площади.
С тех пор триста сорок пять дней в году над городом дул ровный, неколебимый норд-ост.
Воздух Верхнехолмска не подчинялся законам химии Менделеева. Это был густой, монолитный концентрат куриного помета, перепревшего пера и технического аммиака. Запах въедался в шерстяные пальто, пропитывал школьные тетради, передавался по наследству через материнское молоко и намертво консервировал обои в квартирах без всякого клея.
Город выработал уникальный культурный код. Местные жители определяли дни недели не по календарю, а по оттенкам аромата: по вторникам на фабрике мыли курятники каустической содой, и город пах мокрой хлорированной курицей; по пятницам запаривали костную муку, и Верхнехолмск погружался в дымку, сквозь которую солнце казалось вареным желтком.
Городские чиновники боролись со стихией проверенным советским методом. Каждые три года при горисполкоме создавалась «Специальная комиссия по органолептическому мониторингу». Члены комиссии выезжали в сквер, доставали прибор «Эхо-4», замирали с надутыми щеками, после чего единогласно голосовали за резолюцию:
Дети Верхнехолмска сдавали норматив ГТО по бегу на сто метров с задержкой дыхания, а главной городской мудростью стала поговорка: «Кто в Холмске форточку открыл — тот родину не любит».
II. Москва-Сити и продажа квантовой праны
Ровно за двадцать четыре часа до явления Германа в верхнехолмском плацкарте жизнь комбинатора находилась в зените столичного величия.
Шестьдесят четвертый этаж башни «Федерация». За панорамным стеклом простиралась дождливая, покорная Москва. В воздухе переговорной комнаты благоухало сандалом, свежевыжатым соком витграсса и безумием венчурного капитала.
Посреди зеркального зала, ступая бесшумными шагами тигра по ковролину стоимостью в бюджет Верхнехолмского драматического театра, вышагивал Герман Воропаев.
На Германе был приталенный итальянский пиджак за две тысячи евро, шелковая сорочка с расстегнутым воротом и белоснежные кроссовки на воздушной подушке. В руке Герман держал кликер, переключая слайды на огромной плазменной панели. На экране пульсировал неоновый шар, увенчанный надписью: «AURA-CHAIN: ПЕРВАЯ ДЕЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ ЭКОСИСТЕМА МЕНТАЛЬНОГО ВЫДОХА».
Напротив Германа на диване из белой кожи сидели инвесторы.
Инвесторов звали Арсен и Рафик. Это были широкоплечие уроженцы города Люберцы, одетые в одинаковые черные водолазки, под которыми бугрились трапециевидные мышцы, закаленные на разборках в автосервисах конца девяностых. На массивных волосатых запястьях гостей блестели золотые хронометры весом в полкилограмма каждый. Арсен крутил в пальцах четки из зеленого нефрита и смотрел на Германа с тем выражением лица, с каким мясник на базаре приценивается к откормленному барашку.
— Арсен, Рафик, — бархатным полушепотом лидера тоталитарной секты вещал Герман, глядя прямо в переносицу главному инвестору. — Человечество устало от материального. Биткоин — это металл. Недвижимость — это пыль. Будущее принадлежит мета-состояниям! Наш проект оцифровывает человеческое дыхание через блокчейн! Пользователь покупает смарт-контракт, надевает VR-очки и делает глубокий вдох тибетской праны. За каждый вдох ему начисляется токен PRANA. Эмиссия ограничена объемом легких далай-ламы!
Рафик на диване нахмурился, почесал сломанное борцовское ухо и хрипло спросил: — Слышь, Гера... А если человек курит? Токен падает?
— Токен сгорает! — победоносно вскричал Герман. — Идет обратный выкуп монет с рынка! Дефляционная спираль! Капитализация через сорок дней достигнет ста миллионов долларов! Ваши тринадцать миллионов рублей, которые вы вложили вчера наличными в спортивной сумке, уже сейчас конвертированы в триста тысяч токенов на сервере в Нидерландах!
Арсен медленно остановил четки: — Красиво чешешь, Гера. Прямо как мой двоюродный брат перед тем, как на шесть лет присесть за фальшивые автографы Киркорова. Но запомни: через сорок минут у нас контрольный срез. Если график на твоем телевизоре не покажет плюс двадцать процентов — Рафик снимет с тебя этот пиджак вместе с лопатками.
— Обижаете, Арсен! — Герман белозубо рассмеялся, отпивая смузи из бокала. — Сервера работают на квантовом алгоритме! Система непотопляема!
III. Чайник тети Вали и смерть метавселенной
Непотопляемая квантовая система располагалась двумя этажами ниже, в серверной комнате коворкинга «Смысл & Точка».
Там, среди мерно гудящих черных металлических шкафов, где миллионы строк кода обрабатывали иллюзорное тибетское дыхание люберецких инвесторов, царил полумрак.
В четырнадцать часов пятнадцать минут в серверную тихо вошла тетя Валя — ветеран клинингового фронта, женщина неопределенного возраста в синем халате с карманом для тряпок и лицом, видевшим крушение трех финансовых пирамид. В левой руке тетя Валя держала швабру, а в правой — электрический чайник «Тефаль» с отломанной крышкой.
Тете Вале очень хотелось горячего чаю с пряником «Тульский».
Окинув взглядом ряды серверных стоек, тетя Валя не нашла свободной розетки: всё было занято толстыми черными кабелями с мигающими зелеными лампочками.
— Ишь, понатыкали гирлянд, дармоеды, — проворчала уборщица, шмыгнув носом.
Не долго думая, тетя Валя подошла к главному распределительному щиту, уверенным движением мозолистой руки выдернула силовой кабель с биркой
Чайник довольно зашипел.
В ту же секунду на шестьдесят четвертом этаже в переговорной комнате наступила тишина.
На гигантской плазменной панели неоновый шар метнулся вниз, экран мигнул, окрасился в траурный черный цвет и выдал лаконичное сообщение системной ошибки: «CRITICAL ERROR: CONNECTION LOST. BALANCE: 0.0000000000».
Герман Воропаев замер с поднятым кликером. Смузи в его пищеводе встал колом.
Арсен медленно поднялся с кожаного дивана. Четки в его руках натянулись так, что нефритовые бусины скрипнули.
Рафик молча заблокировал спиной выход из переговорной, засунул пальцы в карманы спортивных штанов и сплюнул зубочистку на персидский ковер: — Ну что, визионер... Кажется, твоя прана только что испустила дух.
IV. Бегство через пожарный рукав
Герман понял: время дипломатии истекло. Наступило время легкой атлетики.
— Арсен! Это атака китайских хакеров! — истошно закричал Герман, тыча кликером в сторону окна. — Смотрите! Они взламывают оптоволокно прямо с дрона!
Оба люберецких инвестора рефлекторно повернули головы к панорамному стеклу. Этой полусекунды Герману хватило.
Комбинатор метнул стеклянный кувшин со смузи прямо под ноги Рафику. Борец поскользнулся на органической жиже и с глухим ревом рухнул на ковер. Герман, перемахнув через журнальный столик с грацией испуганной лани, вылетел в стеклянные двери приемной.
— Держи его! — разнесся по этажу рев Арсена, заглушивший вой пожарной сигнализации. — Ноги оторву!
Герман летел по коридору, не чувствуя под собой пола. За ним, сотрясая перекрытия небоскреба, неслись два центнера разъяренного люберецкого капитала.
Лифты были заблокированы. Герман плечом вышиб тяжелую створку эвакуационного выхода и кубарем покатился вниз по узкой бетонной пожарной лестнице.
Шестьдесят четвертый этаж... Пятьдесят восьмой... Сорок второй...
На тридцатом этаже шнурок правого кроссовка предательски развязался, зацепился за перила, и Герман с размаху приложился челюстью о ступеньку. Не теряя ни секунды, комбинатор с корнем выдернул шнурки из обоих кроссовок, отшвырнул их в мусоропровод и помчался дальше на одних носках, балансируя на скользких ступеньках, как канатоходец.
Внизу, выскочив через разгрузочный шлюз подземной парковки под проливной дождь, Герман нырнул в первую попавшуюся щель между мусорными контейнерами. В кармане пиджака чудом уцелел паспорт и двадцать две тысячи рублей наличными, забытые со вчерашнего обеда.
Спустя сорок минут, сменив три попутки и выкинув сим-карту в водосточную решетку, Герман стоял у касс дальнего следования Казанского вокзала.
В кассовом окошке сидела сонная женщина с золотым зубом: — Куда вам, гражданин?
Герман оглянулся на вокзальные часы, судорожно втянул носом сырой московский воздух и хрипло спросил: — Скажите, милая... А какой поезд уходит отсюда самым первым? В самый глухой, Богом забытый угол, где нет интернета, блокчейна и развитой дорожной сети?