Алексей Чернов – Султан Мехмед Фатих (страница 7)
– Мы создаём не просто армию, – голос Мехмеда стал тихим, почти гипнотическим. – Мы строим Новый Порядок. Nizam-ı Alem. Там, в Эдирне, они цепляются за прошлое. Они боятся перемен. Они боятся Европы. А я… я её не боюсь. Я её изучаю.
Он снова подошёл к окну. Свежий ветер с Эгейского моря донёс солёный запах близкой грозы.
– Я изучал историю Рима, – произнёс он, глядя во тьму. – Римская империя пала не потому, что варвары были сильнее. Она пала, потому что сгнила изнутри. Византия – это бездыханное тело, которое просто забыли предать земле. А Халил-паша и его прихвостни – это стая стервятников, которые боятся приблизиться к падали, страшась её призраков.
Мехмед обернулся к своим верным соратникам. В его глазах горела несокрушимая уверенность.
– Но мы – не стервятники. МЫ – ВОЛКИ. И мы придём забрать то, что принадлежит нам по праву.
В этот самый миг в дверь раздался условный стук – три коротких, один длинный. Сигнал личного осведомителя Шахабеттина.
Евнух метнулся к двери, приоткрыл её, принял крохотный свиток и тут же задвинул тяжёлый засов. Он торопливо развернул послание, и его лицо, обычно бледное, стало белым как пергамент.
– Что там?! – резко спросил Мехмед.
– Эдирне… – голос Шахабеттина предательски дрогнул. – Султану стало хуже. Очень плохо. Лекари говорят… они говорят, что это может быть конец. Халил-паша отдал приказ перекрыть все выходы из дворца Топкапы. Он скрывает состояние Повелителя.
В комнате повисла звенящая тишина, плотная и наэлектризованная ожиданием.
Вот он. Момент настал.
Мехмед не ощутил скорби. Скорбь была непозволительной роскошью. Вместо неё по венам хлынул ледяной, кристально чистый адреналин. Тот самый, что он чувствовал на поле битвы при Варне, но тогда он был лишь наблюдателем. Теперь же он был главным игроком.
– Халил пытается выиграть время, – мозг Мехмеда заработал с точностью часового механизма. – Хочет подготовить почву. Подкупить янычар. Заключить тайный договор с Византией. А может, даже привезти из Константинополя Орхана.
Он подошёл к стене, где висела его сабля – не парадная, усыпанная камнями, а простая боевая, из смертоносной дамасской стали.
– Готовьте коней! – приказал он властно. – Самых быстрых и выносливых! Мы не станем ждать гонца с траурной вестью. Мы должны оказаться в Эдирне раньше, чем Халил успеет произнести «Бисмиллях»!
– Это безумный риск, мой бей! – предостерёг Заганос, но его рука уже сама легла на рукоять ятагана. – Если Султан ещё жив, Халил немедля обвинит вас в попытке захвата власти. Это верная гибель.
– Опоздание – тоже гибель, – отрезал Мехмед.
Он окинул прощальным взглядом свою тайную лабораторию. Книги, чертежи, модели орудий. Пять лет он провёл здесь, впитывая знания, копя ярость, оттачивая свой ум до остроты кинжала.
Школа окончена. Начинается экзамен.
– Мы выступаем на рассвете. Соберите отряд «Дели» – моих личных сорвиголов. Ни одна душа не должна знать, что я покинул Манису. Пусть все думают, что шехзаде всё так же мирно читает свои книги.
Мехмед подошёл к столу и одним движением задул свечу. Комнату поглотила непроглядная тьма, но его глаза, привыкшие видеть в сумраке, уже смотрели далеко вперёд. Через пролив. Через холмы. Прямо к воротам столицы.
– Халил-паша думает, что держит судьбу Империи в своих старых руках, – прошептал он в темноте. – Но он держит лишь горстку песка, утекающего сквозь пальцы.
Завтра начнется его великая гонка. Гонка со временем, гонка с Великим Визирем, гонка с самой Историей.
И на финише этой гонки его ждал не просто трон. Там его ждала Судьба.
И имя ей – ФАТИХ. ЗАВОЕВАТЕЛЬ.
– Выступаем, – бросил он в звенящую тишину.
И ночная мгла над Манисой, казалось, вздрогнула от незримой поступи будущего покорителя миров.
Глава 6. Гонка за Империей
Мир превратился в размытую серую полосу, летящую навстречу.
Небо, стылая земля, призрачные силуэты деревьев – всё смешалось в едином бешеном вихре. Лишь неумолимый стук копыт, отбивающий рваный ритм, подобно ударам сердца исполинского зверя, возвращал в реальность.
Мехмед не ощущал ни ледяных игл пронзительного февральского ветра, ни свинцовой тяжести в затёкших мышцах. Душа и тело слились с конём, стали частью этой отчаянной, безумной скачки.
ВПЕРЁД! ТОЛЬКО ВПЕРЁД!
Впереди, сквозь пелену тумана и мелкой измороси, маячила могучая спина Заганос-паши. Рядом, почти припав к самой гриве своего скакуна, летел верный Шахабеттин-паша. А за ними, растянувшись по размокшей, чавкающей грязью дороге, мчался отряд
Эти воины, набранные из самых отчаянных румелийских рубак, в своих диких нарядах из шкур барсов и с орлиными перьями за спиной, походили на демонов, вырвавшихся из самой преисподней.
Вторые сутки в пути. Меняя загнанных лошадей на почтовых станциях, они не позволяли себе ни минуты на еду или сон.
Каждая упущенная секунда могла стоить ему Империи. Каждое мгновение, пока он здесь, в грязи анатолийских дорог, Великий визирь Халил-паша плёл в Эдирне свою ядовитую паутину из интриг и предательства.
Старый лис уже наверняка отправил тайных гонцов в Константинополь, к византийскому заложнику, принцу Орхану. Несомненно, он уже сыплет золотом перед янычарскими командирами, покупая их прославленную верность.
Готовит указ о том, что «в связи с малолетством и неопытностью» шехзаде Мехмеда, трон должен отойти к другому.
К кому? Неважно. Любая марионетка, ниточки от которой будут в цепких руках визиря.
– МОЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ!
Крик Заганоса вырвал юношу из мрачных раздумий.
– МОРЕ!
И впрямь, впереди, за унылыми серыми холмами, блеснула свинцовая, холодная полоса Дарданелл. Пролив. Граница между Азией и Европой. Между изгнанием и троном.
Отряд вихрем ворвался в порт Галлиполи, распугивая сонных стражников и немногочисленных портовых рабочих. Кони, покрытые белой мыльной пеной, хрипели и дрожали всем телом, изнемогая от чудовищной гонки.
– Корабль! – прорычал Мехмед, спрыгивая с седла прямо в вязкую грязь причала. – Мне нужен самый быстрый корабль! НЕМЕДЛЕННО!
Навстречу выбежал начальник порта, тучный, заспанный ага, на ходу поправляя съехавший набок тюрбан. Увидев забрызганного с ног до головы грязью юношу с горящими, как угли, глазами и целый отряд вооружённых до зубов «демонов», он побледнел как полотно и рухнул на колени.
– Шехзаде… Мой господин… Но шторм! Взгляните на волны! Ни один капитан не выйдет в море в такую погоду!
Мехмед бросил взгляд на пролив. Море и вправду кипело. Огромные серые валы с оглушительным грохотом обрушивались на причал, осыпая всё вокруг ледяными брызгами. Ветер выл в снастях, словно раненый зверь.
– Шторм? – Мехмед усмехнулся, и от этой усмешки по коже начальника порта пробежал мороз. – Ты думаешь, меня остановит какая-то вода, когда на кону стоит судьба мира?
Он решительно подошёл к ближайшей галере, которую волны бросали из стороны в сторону.
– Этот корабль. Готовьте его к отплытию.
– Но капитан… – пролепетал ага, теряя дар речи от такой дерзости.
– Если капитан откажется, я поведу галеру сам! – отрезал Мехмед. – А ты, ага, если через час мы не отчалим, будешь болтаться на рее вместо флага!
Ага испарился, будто растворился в воздухе. Не прошло и получаса, как галера, отчаянно скрипя снастями и зарываясь носом в ревущие волны, отвалила от берега.
Переправа через пролив была сущим адом.
Корабль швыряло, как щепку. Волны перехлёстывали через борт, заливая палубу потоками ледяной воды. Гребцы, несмотря на угрозы и удары надсмотрщиков, выбивались из последних сил.
Мехмед стоял на самом носу, вцепившись в мокрые, скользкие канаты. Солёные брызги били в лицо, разъедали глаза, но он не отводил взгляда от едва различимого, туманного берега Европы.
– Мой бей, укройтесь! – кричал Заганос, пытаясь перекричать оглушительный вой ветра. – Если вас смоет за борт…
– МЕНЯ НЕ СМОЕТ! – прорычал в ответ Мехмед, и в его голосе было столько силы, что он, казалось, перекрыл рёв стихии. – САМО МОРЕ ЗНАЕТ, КТО ЕГО БУДУЩИЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ!
Он верил в это. Верил с фанатичной, безумной убеждённостью молодости. Аллах не для того сохранил ему жизнь в бесчисленных опасностях, не для того даровал этот шанс, чтобы бесславно утопить, как слепого котёнка, в проливе.
И море, словно услышав его внутреннюю ярость, начало постепенно стихать.
Когда галера подошла к европейскому берегу, шторм улегся, сменившись мелким, холодным дождём. На берегу их уже ждали свежие кони – гонцы Шахабеттина сработали безупречно.
И снова скачка. Снова бешеная гонка со временем. Мимо проносились деревни, поля, виноградники. Крестьяне, завидев жуткий отряд, в ужасе разбегались, осеняя себя крестным знамением и шепча молитвы. Они принимали всадников за шайтанов, проносящихся по их земле в преддверии конца света.