Алексей Черкасов – Дурман (страница 6)

Но в редакцию он возвращался довольный. Удалось, таки, получить у враждебно настроенного и нервного иерея вполне сносное интервью без резких фраз… ну а что делать с тем коротким фрагментом, пусть шеф сам решает – вырезать, так вырезать. А может быть и оставить для того, чтобы была острота. Костя бы оставил, сцена стычки с журналистом придаст интервью правдоподобия, а обострения он сумел избежать.

До вечера он расшифровывал интервью. Учитывая, что возможна выкладка видео, расшифровка нужна дословная, а не литературно обработанная, как в случае с исключительно печатной версией. Работа заняла у него необычно много времени, однажды Костя даже поймал себя на мысли, что как будто отключился, а очнувшись, увидел, что распознаватель речи завис, и он застрял на расшифровке в середине интервью.

Уже смеркалось, когда он вышел из редакции и направился к остановке. На полпути Костя передумал и решил прогуляться пешком – было тепло, удивительно рано зацвела сирень и было приятнее пройтись дворами, вдыхая её аромат, чем задыхаться от выхлопных газов в салоне автобуса, проезжая по центральным улицам.

Во дворах было необычно тихо. Нигде не раздавалось криков детворы, которая наполняет спальные районы по вечерам. Было почти безлюдно, лишь кое-где на скамеечках сидели, подрёмывая, граждане разного возраста и пола. Костя надышался ароматами до одури и к окончанию пути у него снова, как утром, закружилась голова, наступило состояние безволия и расслабленности.

«Вот я сегодня замотался с этим интервью», – подумал Костя, относя своё состояние на счёт усталости после рабочего дня.

На скамейке перед своим подъездом Костя заметил молодую девушку. Она сидела в неестественной позе, откинувшись на спинку и запрокинув голову назад, из-за чего её длинные волосы почти касались травы, а тонкая шея, казалось, вот-вот переломится пополам.

Несмотря на дурноту, Костя подошёл к скамейке и похлопал девушку по плечу:

– Эй… вам плохо?

Девушка с трудом приподняла голову, посмотрела на него мутным взглядом и что-то пробормотала.

«Пьяная, что ли?» – подумал Костя, наклонился над ней и принюхался. Нет, запаха спирта не ощущалось. Он задрал ей рукава и осмотрел вены. Следов от инъекций не было. «Может, нанюхалась чего?»

Косте и самому было нехорошо. Голова кружилась всё сильнее, но главное было даже не это. Прежде всего, он чувствовал крайне необычное для себя чувство безразличия ко всему. Он махнул рукой и хотел было уйти, но глубоко внутри зашевелился червячок беспокойства. Вдруг вспомнился тот мальчишка у подъезда, которому он когда-то не помог… С полпути к подъезду он вернулся, с сомнением посмотрел на девушку, затем обхватил её за талию и рывком поднял со скамьи. Закинув её руку себе на плечо и схватив за запястье свободной рукой, он вместе с ней пошёл к двери.

Девушка не была тяжёлой, но она висела на нём как мешок и мешала идти. Открыв ключом дверь подъезда, Костя решительно взвалил девушку на спину и побрёл по ступеням наверх. Он жил на верхнем, пятом этаже, и как ни была девушка субтильна, Костя тоже богатырём не был, к тому же, физическое состояние его сегодня было далеко от идеала. Добравшись до пятого этажа, он почувствовал, что сил у него не осталось.

Отперев дверь, он волоком затащил девушку в квартиру и уложил на диван. Зашёл в ванную, взял с полочки пузырёк с нашатырём, накапал на ватный диск, понюхал, сморщился и вернулся в комнату. Девушка лежала в той же позе, в которой он её оставил, со свешенными с дивана ногами. Глаза её были открыты, и она медленно водила зрачками, по-видимому, силясь понять, где она и как сюда попала.

Костя поднёс к её носу ватный диск. Она дёрнула губой, опять взглянула на него и, кажется, вырубилась. Костя снова сунул ей ватку под нос, реакции не последовало. Он протёр ей виски и верхнюю губу и, пошатываясь, пошёл на кухню. Налил в пульверизатор воды, вернулся и побрызгал девушке в лицо. Она открыла глаза, и Костя немедленно ткнул ей в ноздри ваткой с нашатырём.

Она перевела на Костю мутный взгляд и едва слышно пролепетала:

– Ты кто? Где я?

– Всё нормально! – обрадовался Костя. – Ты у меня, в смысле, у меня дома. Тебе было плохо, я привёл тебя к себе, сейчас вызову «скорую».

Девушка подняла руку и хотела что-то сказать, но снова вырубилась. Костя достал телефон и стал звонить на «скорую». «Линия перегружена», – услышал он. Он позвонил ещё раз, ещё, ещё и ещё с одинаковым результатом. Поставил телефон на автодозвон и пошёл в ванную. Открыл кран с холодной водой, повернул в ванну и сунул под него голову. Постояв так пару минут, он взял полотенце и вытер голову и лицо. Стало посвежее.

В комнате он посмотрел на безжизненное тело и поднял ноги девушки на диван. Она тут же заворочалась и повернулась на бок. Костя взял с кресла плед и накрыл её, сбросил на телефоне неудавшийся автодозвон и ушёл в спальню. Девушка открыла глаза и проводила его взглядом, но Костя этого не заметил. «Интересно, если бы это был мужик, потащил бы я его сюда?» – подумал он на ходу. Затем попробовал ещё несколько раз набрать «скорую», понял, что ничего не получится и уснул.

Глава пятая. Крест и нож

Прошло ещё три вечности. Три вечности в полной тьме – только контур вокруг люка слабо светился, а потом и он погас, и Клякса понял, что наступила ночь. Кровью жажду утолить не удалось, но возникло ощущение сытости. Клякса понимал, что ощущение это было ложным – такое иногда возникает от стакана томатного сока, или даже воды. И продлилась сытость недолго – очень скоро под ложечкой засосало, и голод схватил его железными клещами. От потери крови у Кляксы слегка кружилась голова, другие ощущения отступили на задний план – даже жажда сильно не мучила, хотя за сутки он выпил только полстакана собственной крови. В какой-то момент захотелось в туалет. Желание всё нарастало, и когда вокруг люка наверху снова возникла светлая каёмка, терпеть стало невыносимо. Клякса заёрзал на кресте в попытках снизить давление на мочевой пузырь, но становилось только хуже.

Он не спал с того момента, как очнулся, – не спал от страха и от возбуждения, но, в конце концов, слабость и усталость сделали своё дело, и Клякса забылся тревожным и прерывистым сном, даже не сном, а бредом – это была смесь видений, которые он не запомнил, и реальных страхов. Много часов он провёл в полузабытьи и окончательно очнулся, только почувствовав, как по ногам стекает жидкость. Через несколько секунд он и запах почувствовал – тот неприятный запах, который распространён в общественных уборных.

Когда к концу подходила третья вечность, снаружи, наконец, раздался шорох, и спустя несколько секунд поднялся люк. На фоне тёмного бревенчатого потолка появилась физиономия Толика, который опускал лестницу.

– Ты не бойся, – сказал он через несколько минут, стоя к Кляксе спиной. – Тя тут никто не найдёт. В этой глуши, наверное, лет сто никто, кроме нас с тобой, не бывал.

Он замолчал и повернулся к Толику. Ноздри его шевелились.

– Чем воняет? – спросил он, оглядывая Кляксу сверху донизу. – Ты что, обоссался, что ли?

Он резким движением ударил Кляксу в солнечное сплетение, и тот взвыл.

– Ты что, сука, потерпеть не мог?! – следующий удар пришёлся по лицу. – Как мне теперь тут находиться, не подскажешь? Как кормить тя, поить, если тут повсюду ссаньё?

– Отпусти меня… – безвольно выдохнул Клякса. – Послушай, хочешь я тебе деньги платить буду? Каждый месяц буду отдавать, сколько скажешь…

– Деньги? – успокоившись, переспросил Толик. – Нет, Андрюха, деньги твои мне не нужны. Мне от тя вообще ничего не нужно.

– А зачем тогда ты меня здесь держишь?

Толик пристально посмотрел в его глаза.

– Долго рассказывать… но если ты хочешь знать… Ладно, всё равно тя покормить надо. Пока приготовлю, то да сё, время будет.

Он взял в углу бумажный мешок и стал что-то из него пересыпать в сооружение, которое Клякса не мог рассмотреть из-за темноты. Затем там же рядом он взял пузырёк и вылил из него какую-то жидкость. Через несколько секунд вспыхнуло пламя.

«Мангал, – догадался Клякса. – Мясо, что ли, печь будет?»

– Шашлычка хочешь? – спросил Толик. – Щас похаваешь.

Пока Клякса шарил глазами в поисках пакета с мясом, Толик достал из кармана перочинный нож и задрал ему штанину на правой ноге, брезгливо избегая прикоснуться к мокрой материи. Не успел Клякса что-либо понять, как он с размаха всадил ему лезвие в икроножную мышцу. Клякса заорал от боли, а Толик ловким движением вырезал из ноги кусок мышцы. Нога взорвалась жаром, и тут же хлынула струя крови, под которую Толик быстро подставил банку, а сам перехватил резиновым жгутом ногу выше раны.

– Это, чтобы ты много крови не потерял, – объяснил он. – Что толку, если я тя накормлю, а ты помрёшь от потери крови?

Он прошёл к мангалу и нанизал кусок вырезанного мяса на шампур. Затем уложил его над тлеющими углями и повернулся к Кляксе.

– Через полчасика, думаю, испечётся, – сказал он. – Правда, я человечину никогда не запекал, могут быть неожиданности, но с голодухи-то ты всёрно съешь…

Боль в ноге утихала, но осталось саднящее ощущение. Из мангала доносилось шипение – то плоть жертвы отдавала жаровне последнюю влагу.

– Ты зачем это… – заикаясь, говорил Клякса. – Ведь я теперь инвалидом…