Алексей Черемисин – Вкус вечной ночи (страница 12)

Волк-одиночка, что пришел сюда на запах человека, был матерым, опытным и очень сильным хищником. С посеребренной сединою шкурой, уже давно не молодой, он не раз убивал лосей, имел дело с кабанами, не испугался бы смелый хищник даже схватки и с медведем.

Лежащую перед ним в пещере девушку он совершенно за опасность не считал, и, облизывая мохнатую морду, уже приготовился к плотному ужину, с последующей лежкой в пещере, и утомительному перевариванию человеческого мяса в брюхе.

Он понимал, что Настя женщина, и знал, что человеческие самки слабые. К тому же – он видел, что девушка спит без оружия. Охотников зверь тоже не боялся, и не один уже из них таинственно исчез в лесу.

Молниеносный прыжок, и волк был уверен, что он не промахнется мимо горла жертвы. Ему не раз случалось совершать подобное, и он не сомневался, что в считаные секунды разорвет жертве глотку и раздробит потом шею. После этого ему оставалось бы лишь съесть ее, и зверя не могло сие не радовать. Не понаслышке знал он, в каких частях человек наиболее аппетитен и был уверен, что черноглазая добыча тех ожиданий не подведет.

Но – грациозный прыжок навстречу хищнику, и удивленный волк вдруг оказался на земле, придавленный к ней сильной, цепкой жертвой. Что-то явно пошло не так.

Он зарычал от ярости и начал бить ее мощными лапами. Ревел, пытаясь дотянуться клыками, но потом почувствовал резкую боль в горле, ощутил, как рвутся мышцы, и странным волчьим чутьем хищник понял, что проиграл.

Неистовый рев его сменился на вой, потом – на щенячий скулеж. Сопротивляясь все слабее, матерый, грозный зверь затих.

Опустошив волка до дна, Настя встала на ноги и стерла ладонью кровь со своих губ. Пришедший к ней зверь оказался как нельзя кстати, ибо она переживала в душе, как не убить бы ради пищи ей достопочтенного отца Николая. Теперь же, подкрепив свои силы жизнью хищника, девушка могла явиться в храм к священнику и не опасаться при этом за здоровье и за жизнь последнего.

Несмотря на то, что Настя находилась посреди совершенно незнакомой ей лесной чащи, совершенно точно она знала, куда ей следует идти. Город манил ее тоннами аппетитных дивных запахов, и Настя шла на аромат людей, как волки крадутся на пастбище, почуяв там телят или овец.

Несмотря на поздний час, Тамбов был достаточно оживлен. Прогуливались перед сном старушки, бродили женщины с детьми, доносился шум веселья и кутежа из борделя, торговых, а также питейных и игорных домов.

Фонари горели большей частью на Широкой и Дворцовой улицах, но их было настолько мало, что тусклый свет не мог окончательно разогнать захватившую город умиротворенную ночную тьму.

Неожиданно из темноты навстречу Насте шагнул какой-то парень, одетый в холщовые штаны, льняную косоворотку и старенькие армейские сапоги.

Он был достаточно молод, но паскудная его ухмылка открывала полное отсутствие зубов, а опасно поигрывающий кинжал в руках не оставлял сомнений в криминальных намерениях незнакомца.

– А что это за красотки тут ходят по ночным улицам? – криво ухмыляясь, спросил у Насти парень. – А не проводить ли мне вас до кустов, мадам?

– Вообще-то, мадемуазель, и до кустов ходить с тобой мне не по чину.

– Такая гордая, да? – осклабился незнакомец. – А если я тебе кишки сейчас выпущу? Кому сказал – пошли в кусты!

– Ну что ж, пошли… – пожала плечами Настя.

– Только смотри – не вздумай кричать! – угрожающе взмахнул кинжалом парень. – А то я живо тебя щас как свинью располосую!

Пройдя с незнакомцем подальше от дороги и забравшись в густые заросли орешника, девушка подождала, пока парень приспустит штаны и в момент, когда он с победоносной улыбкой направился в ее сторону, резко схватила его за руку с кинжалом и с силой сжала ее, да так, что затрещали кости!

Парень удивленно вытаращил глаза и выронил оружие.

Оно не успело долететь до земли, когда Настя схватила клинок и воткнула его по самую рукоятку прямо в пах насильнику.

Тот удивленно издал сиплый вздох, схватился за промежность, а глаза его покраснели, надулись от боли, и тонкими струйками из них потекла кровь.

В следующую долю секунды Настя вырвала кинжал из паха, одним его взмахом вскрыла живот бандиту, вонзила в рану руку и, нащупав ногтями сердце насильника, вырвала его из тела, вместе с какими-то крупными сосудами.

– Ну и кто из нас свинья? – задумчиво глядя на незнакомца, тихо спросила у него девушка.

Парень мешком повалился на землю, а Настя откусила от сердца кусок, как если бы это было какое-нибудь крупное и сочное хрустящее яблоко.

Прожевав, сглотнув и осознав, что этот вкус ей нравится, она сожрала сердце целиком, после чего опустилась на колени и вонзила насильнику клыки в горло.

Вдоволь насытившись, девушка встала, отряхнулась, и решила-таки добраться наконец до кельи отца Николая.

Отец Николай проживал при Спасо-Преображенском кафедральном соборе, и в столь поздний час Настя не сомневалась, что он наверняка должен был быть в своей угрюмой, одинокой, аскетичной келье.

Будучи представителем черного духовенства, святой отец никогда не имел детей, отличался редкостным благочестием и как никто знал в городе слово Божие. Именно за его чистоту батюшку и приглашали учителем богословия в Александрийский институт благородных девиц, тем более, что он имел в этом предмете ученую и почетную степень магистра.

Речи священника не оставляли сомнения в истинности православных канонов и все воспитанницы любили его как собственного родного отца. Среди прочих же священнослужителей отец Николай снискал непререкаемый авторитет выдающегося богослова Черноземья и многие из них полагали, что в будущем проповедника ждет достойное место в Святейшем Правительствующем синоде.

Насте не составило труда увидеть в темноте величаво возвышающиеся над городом золотые шпили монументального собора, чьи каменные стены были отделаны светло-зеленым тонким слоем шероховатой, старой штукатурки. Частично архитектура храма напоминала ранневизантийскую, но в общих чертах это был пятикупольный храм с декором в стиле позднего барокко. Устремляясь ввысь, неподалеку от него стояла каменная, более чем пятидесятиметровая колокольня.

В одном из домиков, что окружали собор, горел лишь тусклый свет церковной лампадки, и именно в этом домике, как знала Настя, и проживал уже много лет достопочтенный и известный своим благонравием в городе отец Николай.

Святой отец, одетый в рясу с золотым крестом, благочестиво причащался в своей келье кагором, смиренно закусывая его висящими на шее, на связке, баранками. Крошки от последних постоянно застревали в его длинной и окладистой бороде, и отец Николай неистово крестился всякий раз, как, стряхивая крошки, его ладонь случайно задевала висящий на шее пудовый крест.

Его скользящий масленый взгляд глубокомысленно блуждал по комнате, а седые волосы святого отца были растрепаны и давно уже нуждались в услугах цирюльника.

Священник имел солидный вес, и церковная табуретка, на которой покоился жирный зад, жалобно скрипела всякий раз, когда, усугубив кагору, проповедник тянулся за очередной висящей на шее сладкой баранкой.

Причащался он очень усердно и был уже изрядно близок к небесам, когда, скрипнув дверью, в помещение тонкой тенью проникла Настя.

Обернувшись на скрип, священник разглядел, кто перед ним стоит, раскрыл от изумления рот, после чего влил в него остатки кагора из стакана и начал бессовестным образом орать благим матом на все дворы.

Схватив лежащую перед ним библию, священник забился в угол и выставил святую книгу перед собой.

– Изыди, Сатана! – заголосил святой отец, подумав, видимо, что за грехи его явился сам дьявол, дабы забрать к себе душу богослова.

Действительно, подумать так было с чего. Стоящая перед ним бледная как покойник девушка, одетая в окровавленное белое платье, с растрепанными черными волосами до пояса и непроницаемыми, черными глазами, дружелюбно сверкающая клыками в свете лампадки, к дружеской беседе отчего-то отнюдь не располагала.

– Я вовсе не Сатана, святой отец, – немного обиженно пояснила батюшке Настя.

– Изыди… Черт помойный! – немного подумав, выдал очередное предположение священник и, не дожидаясь ответа девушки, начал молиться, истово крестя ее библией. – Изгоняю тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта дьявольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа!

– Я вовсе и не дух и я не сила сатанинская! Я лишь заблудшая душа! – упав на колени, простерла к нему руки девушка. – Умоляю вас, помогите мне, ибо я в беде и мне некуда больше обратиться! Ведь именно вы учили меня с сестрами добродетели и смирению, а теперь вы пытаетесь отбиваться от меня святой библией?!

– Точно не злой дух? – приподняв густую бровь, недоверчиво уточнил священник.

– Вот вам крест! – подтвердила девушка, но, понятным соображениям, накладывать крест на себя она благоразумно не стала.

– Но я же лично видел тебя мертвой и даже отпевал тебя на похоронах! Как же сие возможно?!

– Позвольте покаяться вам, батюшка, после чего готова я пойти под суд Божий!

И Настя рассказала священнику все то, что с ней произошло на балу и после него. Не утаила и про убийство Густава и незнакомца с кинжалом.