Алексей Черемисин – Вкус вечной ночи (страница 14)

Из оружия у них были гладкоствольные ружья со штыками, как и у оцепления, а также однолезвийные пехотные тесаки, носимые на перевязи через правое плечо.

Девушка узнала в них солдат двадцать седьмого Витебского полка, постоянно дислоцированного в городе, во главе которых, ступая твердо и размашисто, шел высокий офицер с поднятым перед собою драгунским палашом.

По плечам его были рассыпаны густые седые волосы, а глубокие черные глаза, уже покрытые паутиной морщинок, смотрели перед собою грозно, властно и уверенно.

Сердце девушки забилось часто-часто, ибо она узнала в нем отца.

Подойдя к храму, он скомандовал что-то солдатам, и строй остановился. Судя по количеству пехотинцев, их было здесь не меньше роты.

Когда-то в прошлом он все-таки оставил службу в кавалерии, чтобы жить в Тамбове, и, перейдя в пехоту, дослужился в ней до подполковника. Многие полагали, что это не последнее его звание, так как в губернии он заслуженно пользовался всеобщим уважением и авторитетом, и честь его с достоинством по-прежнему оставались чисты и незапятнанны.

Настя не знала о том, что отец не поверил в ее ужасное воскрешение вампиром, но после доноса священника решил лично разобраться в ситуации, дабы очистить благородное имя своей любимой дочери. Солдат же он привел для того, чтобы не позволить народу совершить самосуд над убийцей (или убийцами) его слуги, Густава.

Подполковник был очень привязан к немцу и совершенно не подозревал о его развратных тайных пристрастиях. Даже тот факт, что Густава нашли в могиле Насти без штанов не смог раскрыть офицеру глаза, и он был уверен, что все происходящее есть не что иное, как попытка недоброжелателей лишить его семью заслуженной офицерской чести.

Помимо убийства Густава, была еще одна причина, куда как более важная, по которой Жуковский привел сегодня к храму солдат. Самосуд он собирался устроить сам, чтобы лично отомстить за разорение могилы своей безвременно ушедшей и единственной родной наследницы.

Пройдя сквозь строй окруживших собор пехотинцев, он вышел на площадку перед входом и прокричал:

– Выходите, выходите, кто бы вы ни были! Именем Его Императорского Величества, вы арестованы!

В ответ на его слова разбилось окно храма на втором этаже, и прямо под ноги достойного офицера оттуда выпало до жути изуродованное тело, в котором Жуковский вскоре узнал добросердечного и почтенного, благочестивого отца Николая.

Народ зароптал и начал размахивать факелами, и оцепившим храм солдатам пришлось прикладывать все усилия, чтобы оттеснить толпу от собора.

– Нечистая! – кричали люди. – Ведьма! На костер ее! На костер!

Увидев, что в горло священника вбит православный молитвенник, побледнел даже бывалый подполковник.

– Проклятые богохульники! – прошептал он и, подав знак двум пехотинцам и ефрейтору, велел им пробраться в храм.

– Со слов отца Николая там всего одна женщина. – Найти, поймать, арестовать и доставить ко мне!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – козырнул ефрейтор и, выставив перед собою ружья со штыками, топая сапогами, военные вошли внутрь храма.

Некоторое время было тихо, а потом раздались истошные крики, звон штыков, прогремел выстрел, и снова наступила тишина.

Спустя несколько мгновений, не дав подполковнику опомниться, из разбитого окна собора, прямо ему под ноги, были выброшены три оторванные от тела головы. В том, что их именно оторвали, Жуковскому сомневаться не приходилось.

Не раз оказавшись в своей жизни в самом пылу военных действий, офицеру случалось видеть всякое, но с подобной страшной жутью ему пришлось столкнуться впервые.

Он и представить не мог, что за страшная сила могла вырвать человеческие головы прямо из тел. На одной из них осталась даже выдранная с мясом и сочащаяся кровью верхняя часть позвоночника с обломками ребер! И понять, как это сделано, подполковнику было не в силах.

– Слепухин! – позвал Жуковский.

Из строя вышел молодой и мускулистый обер-офицер со светлыми волосами, голубыми глазами и в мундире поручика. Отважный взор его, смотрящий на то, что выкинули из храма, был спокоен, уверен и даже чуточку насмешлив.

– Да, ваше высокоблагородие?

– Говорят, что в этом храме пирует то ли ведьма, то ль вампир.

– И верите вы в это?

– Да не сильно что-то верится… – задумчиво проговорил Жуковский, разглядывая лежащие перед ним оторванные головы.

– Вот и я не поверю, пока той нечисти сам хвост не оторву.

– Вот и славно! Возьми-ка первый взвод, и разберись, брат, что да как.

– Слушаюсь! – козырнул Слепухин и оголил свою шпагу.

Обернувшись к солдатам, офицер прокричал:

– Взвод! Ружье наперевес! В атаку, вперед! – и самым первым, скорым шагом, он ворвался в храм.

Прямо в середине зала он увидел лежащие вповалку растерзанные тела вояк-пехотинцев. Краем глаза заметил, как храм наполняется солдатами, держащими перед собою наготове ружья со штыками.

– Батюшки-светы! – успел перекреститься один из служивых, а потом…

Потом на пехотинцев набросилась смерть.

– Ура! – прокричал поручик взводу, отчего-то чувствуя, что с этой командой он опоздал.

Слепухин всю жизнь был отважным бойцом, отчего и дослужился в свои молодые годы уже до поручика. Не дрогнул он и сейчас. Но видеть, как между солдатами мечется тень, сметая все на своем пути, как мимо него летят оторванные конечности, какие-то внутренности, бьются об стены тела и только крики возносятся под купол храма… То было выше его понимания.

Для Насти в этот момент мир воспринимался как в замедленной съемке. Вот один солдат заносит над нею тесак, но медленно, очень медленно… Хватая его за руку, она с усилием отрывает ее от тела. Солдат кричит и хватается за обрубок, но вот другой боец уже направляет на нее ружье.

Метнувшись в сторону, Настя видит, как пуля поражает другого пехотинца и тут же подскакивает к тому, кто стрелял. Повалив его на пол, хватает за подбородок. Еще движение, и голова стрелка оторвана, спазмирует мышцами у нее в руках. Она швыряет ее в очередного нападающего, тот падает от удара и, конечно же, становится для Насти очень легкой добычей.

Потом вдруг боль в боку. Очень резкая боль. Она оборачивается и видит Слепухина. Все-таки не зря он прослыл самым бравым офицером во всем Тамбовском гарнизоне. Улучив момент, когда тень проносилась мимо, он успел-таки достать ее своей пехотной шпагой.

Конец клинка он догадался опустить в святую воду, и у Насти теперь глубокая рваная рана на боку.

Вампирша зажимает ее руками и долю секунды они с поручиком смотрят в глаза друг другу. Потом Слепухин снова окунает шпагу в чан с водой, а Настя с ревом несется на него…

Слушая крики, выстрелы и звон, доносящиеся из храма, подполковнику Жуковскому очень сильно пришлось призадуматься над некоторыми совершенно непонятными ему вещами. Бандитов там явно не один и не два, если целый взвод обученных солдат, да еще со Слепухиным во главе, до сих пор не могут взять над ними верх.

Теоретически – да будь там целая толпа крестьян с топорами да вилами, одного пехотного отделения вполне хватило бы, чтобы их усмирить. А тут такое ощущение, что в храме засела целая рота каких-то разбойников, да еще и неплохо до кучи вооруженных.

Потом, под затихающий шум бойни, в проеме храмовой двери появился истекающий кровью и весь изодранный, как если бы сцепился с медведем, тяжело дышащий и быстро слабеющий Слепухин.

В одной руке он сжимал уже разряженный пистолет, а в другой – обломанную с конца шпагу, на которую опирался при ходьбе. Острый конец шпаги торчал у обер-офицера из груди.

– Сколько их? – кинулся к поручику Жуковский, взвалив мужчину на плечо и оттаскивая его от входа в собор.

– Одна… – прохрипел Слепухин. – Девка молодая. Страсть как на дочку вашу похожа.

До строя солдат Жуковский так его и не донес. Бравый поручик отдал Богу душу раньше.

– Агапкин! – позвал подполковник.

Из строя вышел высокий поджарый ефрейтор и встал перед командиром, залихватски щелкнув каблуками.

– Беги срочно в полк и по тревоге его сюда! – приказал Жуковский. – Командиру скажешь – под мою ответственность.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – козырнул солдат и, стуча сапогами, убежал выполнять приказ.

– Внимание, рота! – закричал Жуковский. – Слушай мою команду! Ружье наперевес! В атаку, вперед!

Резко выбросив цевье ружей со штыками перед собой, солдаты мужественно бросились вслед за командиром в злополучный храм. Их сердца горели от ярости за безвинную смерть товарищей, и вояки жаждали мести.

Ворвавшись в собор, их взору предстали сваленные в кучу тела бойцов, а пол под ногами буквально скользил от пролитой повсюду крови. Все трупы были жутко изувечены, но, не поддаваясь панике, солдаты рассредоточились по храму и, прикрывая друг другу спины, встали на месте, хрипло дыша и готовые к сражению.

Прорвав-таки оцепление, ворвался в храм и жаждущий крови вампирши тамбовский народ. Впрочем – люди благоразумно старались держаться подальше от солдат.

– Ну что? Где ты, тварь? – закричал Жуковский. – Выходи и покажись мне, и поверь, что не дожить тебе теперь до справедливого суда!

– Прости меня, папа… – раздался вдруг до боли знакомый ему голос из-под купола.

Посмотрев наверх, подполковник почувствовал, что ему стало дурно, и он обессиленно опустился на окровавленный пол. Ужасные слухи оказались правдой.