Алексей Черемисин – Вкус вечной ночи (страница 16)

– Благодарю за гостеприимство! – сказала Настя, поднимая текилу, словно обозначая тост.

– Всегда пожалуйста! – улыбнулся демон, стукнув легонько бокалом по стопке девушки, и со вкусом пригубив свой напиток.

Непередаваемо чарующе облизнув с края соль и с недвусмысленным намеком продемонстрировав свой влажный язычок, Настя одним глотком опрокинула текилу и поставила опустевшую стопку на стойку. Подцепив коготками кусочек лайма, девушка откусила от него половинку, а то, что осталось, эротично протянула Люциферу.

Ей все еще до дрожи в конечностях хотелось соблазнить демона, и мало что в настоящий момент могло бы сбить ее с намеченного пути.

Глядя вампирше в глаза, падший ангел принял угощение, не менее эротично облизнув потом пальчики девушки и даже обхватил один из них своим ртом.

Сделал он это настолько многообещающе и возбуждающе, что Настя снова почувствовала, как разум ее поплыл куда-то вдаль, оставляя в теле только плотские и граничащие с животными инстинктами сладострастные желания.

– Так вот какой ты стала, Настенька… – услышала она издалека задумчивый голос Люцифера и, поняв, что тот продолжает ее дразнить, усилием воли вернулась к реальности.

Усевшись на стул рядом с Настей, демон сделал еще глоток бурбона и уставился на девушку своими проницательными, мудрыми и глубокими изумрудными глазами.

– Скажи мне, девочка. Какой ты себя запомнила? Я говорю о том времени, когда ты могла бы еще посмотреть на себя в зеркало.

– Я помню себя… Хм… Пожалуй, милой, юной, весьма дружелюбной и даже наивной. Не чуждой амбиций и считающей себя хитрой. Лишь многим позже поняла, что хитрость мне несвойственное чувство. Уж слишком я во всем прямолинейна. Но это лишь воспоминания и очень старые. Давно я не смотрелась в зеркало…

– Действительно, несмотря на возможности, что сулит вампирам темный дар, огромным минусом такового является неспособность когда-либо увидеть себя в зеркале, во веки вечные.

– Я скучала по своей внешности, – призналась девушка. – Но жизнь заставляет привыкать ко всему, привыкла и я. Я запомнила себя в том виде, в котором пошла на последний свой бал, совсем еще юной девушкой, и именно с этим образом в сердце я все эти годы, из века в век, жила.

Люцифер опустил свои веки, и одна из окутанных туманом стен вдруг волшебным образом превратилась в зеркало. В нем отражалось все: и барная стойка с разномастными бутылками в витринах, и Люцифер в элегантном костюме и с прекрасными черными крыльями, и пауки, и дубовые панели, и даже сияющая звездами вместо глаз жутковатая, мрачная тень за стойкой. Не отражалась только Настя.

Не понимая, к чему клонит падший ангел, вампирша сделала тени знак повторить напиток и, вопросительно глядя на Люцифера, театральным жестом показательно опрокинула окровавленную текилу в себя.

Зеркало показало лишь то, что сам по себе напиток поднялся в воздух, потом мистическим образом словно бы растворился, вылившись в никуда, и опустевшая стопочка потом изящно опустилась на стол.

– Многие считают, что зеркала не отражают вампиров по причине того, что в составе отражающего материала используется серебро, – задумчиво глядя на Настю, проговорил Люцифер. – Красивая легенда, но в корне неправильная. Давно уже серебро не используется в зеркальном производстве, да и вода и прочие отражающие поверхности не показывают вампирам их мертвый облик. В чем истинная причина – знал кардинал Сикуэрос: вампиры не отражаются в зеркале потому, что образ их является оскорблением Господа.

– Мне приходилось об этом слышать, – согласилась с демоном Настя.

– Это жестоко. Лишить кого-либо возможности увидеть себя и оставить лишь лживые воспоминания о том, каким его же творение, что признает Создателя отцом, уже, по сути, не является.

Помолчав немного, Люцифер добавил:

– Твой образ действительно оскорбляет великого Создателя Вселенной. По крайней мере, он так искренне считает. Но сейчас ты находишься в моем царстве, а потому – я дарую тебе этот скромный подарок…

И в зеркале, сидя на стуле рядом с Люцифером, отразилась непередаваемо прекрасная черноволосая женщина.

Настя была настолько шокирована этим чудом, что в первые секунды она почувствовала ком в горле, чего с ней не случалось уже очень и очень давно.

– Не стесняйся, дитя мое. Подойди посмотри на себя! – посоветовал демон и Настя, соскользнув с барного стула, очень медленно и не веря глазам своим, зашагала к отражающей блестящей поверхности.

Люцифер был совершенно прав, когда говорил, сколь лживы ее воспоминания. Та девушка, что увидела Настя, являлась девушкой лишь внешне. Она много лет уже не была той наивной дебютанткой, какой запомнила ее вампирша перед балом.

Та женщина, что отражалась в зеркале, пылала страстью, в каждом движении ее был многообещающий эротизм, но при этом чувствовалась какая-то отстраненность, недосягаемость и тихая, томная грустинка. Не было той теплоты, что исходит от девушек восемнадцати лет. Да и вообще возникало ощущение, что подобная женщина, отраженная в зеркале, попросту не может существовать на земле.

Ее и прежде сравнивали со статуями древних античных богинь, что являли в прошлом идеальное воплощение красоты, но ныне совершенно белоснежная, дивная кожа вампирши самым точным образом удивительно подчеркивала те утверждения.

Волосы Насти были черны и блестящи, и, роскошною волной струящиеся по плечам, они ничем не напоминали сейчас былую скромную прическу на балу из прошлого.

Лицо отражения имело абсолютно совершенные черты, что особенно подчеркивали эпикурейские изящные скулы. Они непередаваемо тонко дополняли аккуратные пологие брови и похожие на омут черные глаза, с тонким налетом оттенка крови, что обрамлялись очень длинными и густыми, похожими на крылья бабочки, ресницами.

Глаза эти были на редкость глубоки и волнующи, но Настю поразило то, какая в них таилась многовековая грусть, а также опыт, мудрость и исключительная проницательность. Это не могли быть глаза молодой дебютантки. То были очи уставшей отчасти, но все же полной желания жить и любящей себя уверенной женщины. Очи женщины, знающей себе цену и умеющей себя соответственно подать.

Помимо глаз, бровей и ресниц бледность лица изумительно оттеняли очень чувственные, нежные губы алого цвета. Губы, за нежностью которых уже много лет скрывалась лютая смерть.

Впервые за столетия на глазах у Насти навернулись слезы. Только сейчас она осознала, насколько прав был Люцифер, когда обрядил ее именно в это, кровавого цвета, бальное платье. Носить платье белого цвета она уже больше была недостойна.

– Спасибо тебе, падший ангел, – прошептала она, поднеся руку к лицу и недоверчиво погладив себя по щеке.

– Называй меня лучше добрым волшебником, – допив одним глотком бурбон, попросил девушку Люцифер. – Ты единственный человек за всю ужасную историю вечности, который был столь трогателен в своем подобном убеждении. Не скрою, что я часто вспоминаю тот момент с какой-то грустной теплотой.

– Ты так и не ответил. Оболенский был твоим посланником? Ты оскорбился на меня за мой отказ принять твой дар и решил отомстить так, сделав вампиром?

– Ну вот к чему мне такая мелочность! – поморщился демон и, встав со стула, он подошел к Насте и положил ей руки на плечи. – Оболенский был совершенной случайностью, капризом судьбы, и только она виновна в том, что он подарил тебе тогда темный дар.

– Много лет, освоившись в новой жизни, я потратила на его поиски… – опустив руки падшего к себе на талию, произнесла девушка. – Не передать словами, насколько сильно я хотела отомстить ему. И ему, и всем его возможным потомкам. Но месть моя в итоге так и не свершилась.

– У тебя была возможность отомстить потомкам! – хитро прищурился Люцифер. – Но в тебе тогда взыграла жалость.

– Что толку мстить невиновным, если убийца о том не узнает?

– Убийца ничего уже не узнает, ибо князь Оболенский пал смертью храбрых на поле боя. Это случилось во время Второй мировой войны.

– Пал смертью храбрых? Не слишком ли громкие слова для убийцы?

– Как бы ни кипела в тебе твоя заслуженная ярость, увы, девочка, но это так. После революции поручик гвардии залег на дно и много лет скитался по Ленинградским лесам, питаясь теми, кто случайно забредал в них за грибами или на охоту. Оставив пышность Петербурга, он стал отшельником и вел тихую жизнь убийцы, но все же истинный Оболенский был в душе древним русским офицером и дворянином, для которого слова честь и отечество никогда не являлись пустым звуком. Он был ярым патриотом и с большой любовью относился к русскому народу, несмотря на то, что ему приходилось периодически употреблять его представителей в пищу.

– Не очень-то вяжется с былым портретом этого франта! – хохотнула Настя. – Ну и как же он погиб?

– Произошло это за две недели до начала Ленинградской блокады. Железнодорожное сообщение было прервано, и Советская власть эвакуировала население Ленинграда, используя для этого автомобильный и водный транспорт. То была одна из последних автомобильных колонн, наполненная ужасно перепуганными и совершенно одинокими маленькими детьми. Некоторые из них лишь только-только научились ходить. Отцы их и деды были призваны в Красную армию, а матери и бабушки занимались строительством защитных укреплений в городе. Эта колонна попала тогда в немецкое окружение, детей выгнали из грузовиков и собрали в кучу, чтобы расстрелять.