Алексей Бёрбут – Братство (страница 3)
Ава любил читать с детства. Так было заведено в доме. Книги ценили. Домашняя библиотека насчитывала несколько сотен томов. Книги собирали – покупали, брали у знакомых, выменивали. Родители читали, Кай читал увлечённо, но Ава читал больше всех.
Ему всегда было мало. Когда книги в доме заканчивались, он шёл в библиотеку. Потом записывался ещё в одну. Потом – в третью. Часто брал сразу по несколько книг и возвращал на следующий день. Читал быстро, запоем. Исторические книги, приключения, фантастику, энциклопедии. Некоторые перечитывал по несколько раз – потому что снова хотел побывать внутри. Ава не считал, что в этом есть что-то особенное. Книги были для него тем же, что для других музыка.
Однажды, в минуту, когда компания мучалась скукой, Ава начал пересказывать прочитанную книгу. Это вышло случайно, просто в голове всплыл сюжет, и слова потянулись наружу. Сначала он говорил неровно, перескакивая. Потом выравнялся. Нашёл темп. Образы перед глазами – он снова идет по знакомым страницам.
Выяснилось – у него прекрасная память. Помня логику повествования ему легко снова собрать рассказ. Любимые места Ава цитирует страницами, почти дословно.
В этот раз он рассказывал долго. Вокруг стало непривычно тихо. Все слушали, говорил только Ава. Кто-то сидел, кто-то прислонился к забору. Никто не перебивал. Все были как завороженные.
С этого случая пошла его слава рассказчика. Теперь Аву уже просили что-то рассказать. Ему это нравилось.
Иногда он рассказывал новые книги, иногда возвращался к старым. Он сам не понимал, почему его слушают так внимательно. Но знал, если начать говорить, слова найдут нужное место.
Ава не замечал, как в его пересказе меняются книги. Одни сцены разрастались, другие уходили в тень. Не по воле автора, а потому что так решил Ава. «Три мушкетёра» в его изложении становились авиными «Тремя мушкетёрами». С этого момента это не просто история – в ней новая мораль, та, что верна для Авы.
Иногда он даже менял финал. Мог спасти погибающего в книге героя. Потому что не мог принять несправедливости книжного финала. Для Авы несправедливость это форма жестокости, лишний удар по миру, помогающий злу разрастись.
Он вообще не переносил насилие и жестокость.
Как и в любой подростковой среде, время от времени в разговоры просачивалась агрессия. Иногда – резкая, временами будто шутливая. Кого-то поддевали, высмеивали. Это происходило само собой. Без сговора, без причин.
Ава это ненавидел. Память собственной боли жила в нём, как старая рана, которая болит при смене погоды. Когда при нём кого-то травят, он чувствовал почти телесную боль, растерянность и желание исчезнуть. Противный стыд за себя и друзей, с которыми он только что говорил. За то, как легко они подхватывают агрессию, будто им нравится она на вкус. Ава сразу поворачивался и уходил.
Друзья это заметили. И старались при нем держаться.
Так прошло почти два года.
Однажды, он рассказывал друзьям о брате. Все ещё восторженно. О его достоинствах. О упорстве. О силе ума. А в финале прибавил: наверное, он меня как человека и воспитал.
– А где он сейчас? – спросил один из друзей, с любопытством.
– В армии, – ответил Ава. —Но скоро вернется. Мы с детства вдвоем. Он мне всегда помогал. Защищал меня.
– Ты нас познакомишь?
– Конечно!
– А так много читать, он тебя приучил?
– Да. Он любит читать. Ну и я, глядя на него тоже.
– А у меня глаза болят, от чтения. Две страницы и всё. – пожаловался друг – Здорово что есть ты Ава…
Позже, когда все уже расходились, один из друзей, наедине сказал Аве:
– Знаешь… а меня как человека, воспитал Ава.
– Кто? – изумился Ава.
– Ты.
– Я?
– Ну да.
Ава не знал, что ответить. Внутри было тепло.
– Значит, я тоже могу быть полезным. Пусть не таким как Кай, но – тоже нужным. Эта мысль для Авы стала откровением. Он осознал, чего ищет в жизни, – и то, что казалось смутной мечтой, обрело чёткие очертания.
К концу службы Кая о его возвращении в доме говорили так, будто он уже стоял за дверью.
– Уже скоро, – повторяла мать.
Обсуждали, где снять квартиру для сына.
– Не мальчик чтобы жить с родителями!
Иногда разговор шел дальше. Про «пора бы».
– Внуков бы… – начинала мама мечтательно, – Ну, не сейчас, конечно.
За будущее Кая не волновались. Все уверены – оно будет блестящим. Ава знал – в семье тревожатся только за него. Кая считали надежным, а Аву слишком мягким. Добрым, хорошим, но бесполезным. Но эти мысли, никогда не высказываемые вслух, лишь укрепляли упрямство Авы. Он верил —докажет себе и другим, на что способен.
Копить деньги на возвращение Кая мама начала заранее. Чтобы потом не метаться считая каждую копейку.
В один из вечеров она приносит тетрадный лист. Кладет на стол и начинает считать. Пишет карандашом, стирает, снова пишет. И Ава видит по лицу матери – не сходится.
Вдруг мама поднимает глаза. Смотрит на Аву и смущается.
Он в куртке, которую когда-то носил Кай. В свитере, который когда-то носил Кай. Вещи, переходили от брата к брату годами. И теперь всё снова – Каю, а Ава – опять между строк.
– Надо бы… – начинает она неуверенно. – Надо бы и про Аву…
Слова повисают в воздухе.
Ава встал.
– Не надо, – сказал он. – Правда. Я ещё могу к зиме вырасти. А потом куда это всё? Конечно, ему хотелось. Он же не каменный, обычный парень. Но он знал цену этим купюрам. Сколько раз их уже перебирали, считали, проверяли.
Ему было жалко её. И противно видеть, что она снова готова экономить, терпеть – опять ради кого‑то. Ава не хотел принимать помощь, если это значит – за счёт её страданий. А она… Уже не молодая.
Когда ажиотаж ожидания достиг своего пика, Ава в почтовом ящике, среди счетов и реклам нашел письмо брата.
Сев за стол мама прочитала и лицо её мгновенно поменялось.
– Посмотри… – сказала она отцу, дрожащим голосом. – Это от Кая.
Отец прочел и помрачнел.
– Сверхсрочная служба. – Видно было что слова дались ему тяжело.
– Он… – всхлипывала мать.
– Не плачь, – успокаивал отец. Кай жив, здоров. Я всегда знал, что он выберет настоящий путь. Мужской. И он выбрал.
Мама кивала соглашаясь, но глаза были красные.
Чувства переполняли Аву. Ему надо было побыть одному. Он бросил все и ушел в свою комнату. С одной стороны, он понимал – у Кая были свои резоны для такого решения, с другой для Авы это абсурд. Впервые в жизни он был настолько не согласен с братом.
Мы были так похожи, – сказал Ава, мысленно обращаясь к брату – Мы думали одинаково. Понимали друг друга без слов… Почему? Что ты мог там найти, Кай? Какое же это мужество? Молодой мужчина, вместо того чтобы вернуться в сложный взрослый мир, полный разочарований, трудностей и обид, остается чёрт знает где, надевает зеленую форму и продолжает играть в рыцарей и пиратов? Настоящее мужество – здесь. Жизнь, ответственность, забота о близких. Что же они с тобой сделали, Кай?
С этого дня и навсегда Ава считал себя одиночкой. Тонкий волосок, соединяющий его с братом, порвался окончательно.
Чем ближе подходили выпускные экзамены, тем сильнее в воздухе витал вопрос о будущем. Об этом говорили все. Выбор, экзамены, поступление, и планы на будущее. И только Ава не торопится, примеряя на себя каждую надежду другого. Планы не строились и это раздражало.
Лихорадка выбора дошла до пика. В какой-то момент самый буйный из одноклассников, высокий, с раскосыми глазами, громко заявил обращаясь к классу: «Я в институт прокуратуры!» – все слушали, завидуя.
И тут на Аву напал бес противоречия. Он слишком хорошо знал каждого из них и видел, что это пустая похвальба.
– Слушай, а как ты собрался туда попасть? Знания у тебя так себе, поддержки тоже нет. – сказал Ава, – Тут нужны либо способности, либо тот, кто потянет тебя. Лучше и то и другое. На мгновение в классе повисло молчание. Никто не ожидал такого от Авы, но всем было понятно, что он прав. Даже сам хвастун, замер на месте.
Ава продолжил, чуть мягче, – А теперь подумай. Случилось чудо, ты поступил. Что дальше? Ты же не выносишь, когда тобой командуют. А там все ходят по струнке десятилетиями. И всегда делают только то, что скажут. Ты готов?
Когда все разошлись на Аву напало уныние.
– А что я сам-то могу? – мучительно думал он, сидя в пустом классе. Что мне нравится? Чем мне хотелось бы заниматься, и чем я могу быть полезен?
Ответов не было.