Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 146)

Закари Вентер встретил землян очень тепло. Рукопожатием капитан не ограничился, обнял сына О́дина и прослезился. Анатолий Максимович выглядел при этом смущённо, но тоже явно был рад видеть человека, который знал его отца.

Буратино был подчёркнуто вежлив и следил за соблюдением канонов межпланетного этикета, зарождающегося в данный исторический момент.

Гольденберг же, напротив, приветствовал гостей холодно. Он, кстати, не пожелал селить сына и внучку старого врага в своём жилом модуле. Попросил клан Самсоновых «приютить этих дикарей», аргументируя это общностью языка потомков древних российских олигархов и современных омичей.

Радостнее всех вновь прибывших приветствовал Рамзес. Надежда осталась в полнейшем восторге от вежливого и симпатичного пёсика.

Потом гостей повели на банкет для избранного круга лиц в главную кают-компанию в капитанском жилом модуле.

Гольденберг пробыл на банкете недолго. Произнёс формальный приветственный спич и почти сразу ретировался. Остальные обитатели VIP-модулей последовали его примеру.

В конце концов за столом остались отец и дочь Одинцовы, капитан, старпом, судовой врач и полуторарукий инженер. Тогда земной иерарх попросил принести из его багажа пару бутылок с омской водкой. Появление напитка обрадовало только капитана, остальные смотрели на прозрачную, как вода, жидкость настороженно. Попробовав и отплевавшись, врач и инженер пить её наотрез отказались, Надя не пила в принципе, а старпом, напробовавшийся водки на всю оставшуюся жизнь, пока гостил в Омске, позорно бежал, сославшись на служебные обязанности.

Когда он шёл к выходу, навстречу ему поднялась Хельга Мадрасхен.

– Не хочешь навестить меня сегодня напоследок? Ты же понимаешь, что я никуда не полечу? – шепнула она.

Камиль лишь пожал плечами. Как объяснить Хельге, что такое верность, к тому же если сам ещё не до конца с этим разобрался? Она не стала дожидаться ответа и хотела было чмокнуть его, но он инстинктивно отстранился и невольно глянул в сторону Надежды, которая, как ему казалось, с беспокойством смотрела на них.

– Что, ревнует тебя твоя дикарка? – Проследила его взгляд докторша. – Ясно. Хорошая девочка, смотри, не испорти.

Он хотел было уточнить, что в её понимании означает это загадочное «не испорти», но она произнесла:

– Прощай!

И вышла из кают-компании вперёд него.

В итоге огненную омскую воду остались пить капитан с иерархом, которые уже настолько расположились друг к другу, что выпили на брудершафт и даже троекратно облобызались.

– А знаешь, Максимыч, что мне пришло сейчас в голову? Как ты отнесёшься к тому, что я поселюсь в этом твоём Омске на время? – спросил Закари.

– Это зачем же?

– Я не хочу, чтобы, когда они полезут к тебе, у них было преимущество.

– Кто «они»?

– Гольденберги со своими прихвостнями.

– А ты думаешь, всё-таки полезут?

– Гадалке засади.

– Чего?

– Ну это выражение такое, значит, двести процентов. Я их знаю как залупленных.

Иерарх ненадолго опешил.

– Ясно. У нас это звучит несколько по-другому… А как ты без своих-то будешь? Не соскучишься?

– Да ну их. Там один нормальный человек был, и тот улетает. Остальные зомби гольден-бер-го-сов-ские. Нет, лучше гольденбергские. Может быть, только пара-тройка со мной пойдут.

– А как Камиль такой получился, если все остальные зомби? – иерарх сразу понял, кого имеет в виду капитан.

– А бог его знает. В семье не без красавца. Я, конечно, много занимался его воспитанием, но есть у меня подозрение, что он такой неспроста…

– Что за подозрение?

– Никому не скажешь?

– Могила, – без раздумий поклялся Анатолий Максимович.

– Сдаётся мне, Буратино намутил что-то с его хромосомами. Какой-то ген сомнения подсадил. Самый толковый парнишка получился. Один такой из миллиона эмбрионов.

– Так не бывает.

– А как, по-твоему, бывает?

– А может, он один нормальный, а у остальных что-то не так с наследственностью? Олигархи эти ваши и намутили.

– Не может быть! Люди всегда были баранами, которым можно внушить, что угодно. Для них не надо никаких особенных хромосом. Рабство в крови у каждого.

– Даже у надсмотрщика?

– У него особенно.

– Допустим, – не очень уверенно произнёс иерарх.

– Да какое там «допустим»? Ты уж мне поверь, за четыре сотни лет я видел все модели рабства: от пещерного до самого что ни на есть демократического, как у террановианцев сейчас, например. Так вот те, кто управляют рабами, – самые главные носители и одновременно жертвы рабской психологии.

– А я тебе так скажу, старина Закари, если такой ген у Камиля и есть, то, слава богу, что у остальных его нет. Как же людьми управлять, если у всех сомнения будут? Никакой правитель власть не удержит.

– Вот об этом я и говорю, – капитан посмотрел на иерарха с сочувствием. – А я думаю, что, если все такие, как Легран, будут, никакое правительство не понадобится. Вот Камиль с Надеждой и летят, чтоб таких людей вырастить и создать общество без рабов и надсмотрщиков. И ты молодец, что дочку отпустил.

На глаза иерарха навернулись слёзы. Он сморгнул их и спросил:

– А ты чего тогда с ними не летишь?

– Да кому я там, старый дурак, нужен? Я буду полезнее на Земле. Так вот я и спрашиваю: пустишь меня и тех, кто со мной пойдёт, в Омске жить?

– Ты сказал «на время». Почему?

– Я хочу подождать лет пятьдесят, пока отцы-основатели попередохнут. Они, конечно, своих потомков вместо себя править оставят, вот тут-то я и заявлюсь к ним. Я всё-таки тоже отец-основатель, авторитета у меня побольше будет. Смещу этот молодняк и попытаюсь из них людей сделать.

– Пущу! – Иерарх даже хотел по столу по привычке кулаком грохнуть, но вспомнил, что в гостях, и передумал. – Прокормим как-нибудь.

Капитан обхватил его голову руками и поцеловал в макушку.

– Ай молодец! Я знал, что сын О́дина в приюте старику не откажет. Со мной не пропадёте, будь уверен, выжмем из вашего стимпанка что возможно. Мы на вашем пару в космос ещё полетим.

Иерарх выпростался из его объятий:

– Это зачем же?

– Ну, например, вон хоть внуков твоих навестить на Эдеме.

У Анатолия Максимовича вновь заметно повлажнели глаза.

Капитан провозгласил:

– А ну отставить сырость! Давай-ка, Максимыч, выпьем за начало нашей вечной дружбы!

Осушив рюмку, иерарх повеселел.

– Слушай, старина Закари, а ты знаешь, что будет, если Камиль с этим его геном научит свой народ сомневаться?

– И что же?

– Когда-нибудь они усомнятся в необходимости сомнений.

Закари захохотал и с размаху хлопнул иерарха по бедру.

– А ты ещё и шутник, оказывается!

Тот потёр отбитое место.

– Я, конечно, понимаю, что ты мне в праотцы годишься, но, пожалуйста, так больше не делай. Особенно принародно.