Алексей Брусницын – Новейший Завет. Книга I (страница 16)
Араб кивнул.
– Мне, например, нет, – заявил Малыш.
Араб иронично поднял брови.
– И что же ты имеешь против?
– Во-первых… – начал было Малыш.
– Во-первых… во-вторых… – перебил его Амир. – Знаю я все эти аргументы. Хочешь, я сам перечислю, а ты добавишь от себя, если будет что. Идёт?
Теперь кивнул Малыш.
– Во-первых, скука, – араб поднял кулак и отогнул мизинец. – Ты живёшь-живёшь, а потом тебе надоедает… Люди, которые слишком долго живут, страстно желают смерти. Бла-бла-бла… Так?
– Конечно! – уверенно подтвердил Малыш и кивнул.
– Тогда давай условимся: мы не рассматриваем вариант бесконечного существования в дряхлом, ни на что не способном теле: ты либо существуешь в некой «Матрице», в которой ты молод и красив, и окружают тебя такие же молодые и красивые, либо получаешь новое тело для бренного существования. В этих условиях бессмертие. О’кей?
– Допустим, – Малыш снова кивнул.
– Следующий момент. Знаешь, почему старики испытывают смертную тоску?
Малыш кивнул.
– Я о физиологическом аспекте, а не о пресыщенности жизнью и понимании её ничтожной сути. Я о том, что к определённому возрасту почти прекращается выработка гормонов, которые поддерживают интерес не только к противоположному полу, но и к жизни в целом. Так вот этого тоже нет. Нет физиологической тоски и половой импотенции. Нет мозговой усталости из-за возрастного разрушения серого вещества. Нет Альцгеймера и Паркинсона. О’кей?
Малыш кивнул и дал себе слово больше не кивать сегодня.
– Значит, первый аргумент «скука» – не аргумент! Согласен?
Малыш вздохнул и кивнул. Всё это время Амир держал мизинец оттопыренным, араб наконец заметил это, удивился и убрал руку.
– Тогда следующий аргумент. Родные, близкие. Все умрут, а я останусь. Дети растут, стареют и умирают у меня на глазах… У-у-у! – не слишком громко взвыл Амир. – Грусть, печаль, тоска. Так?
– Обязательно, – Малыш с трудом удержался от согласного движения головой. Ему стало интересно, как араб победит этот железный аргумент…
– А давайте не будет рассматривать вопрос о бессмертии в таком эгоцентрическом формате! – Призвал Амир. – Имморталити или всем, или никому! Все вокруг готовы разделить с тобой тяготы вечного существования. Друзей не нужно хоронить и гадать, кто следующий: может быть, я? Из свадебной клятвы удалены слова «Пока смерть не разлучит нас». Дети вырастают, со временем разница в возрасте нивелируется, и вы превращаетесь в самых близких друзей… Нет второго аргумента, Даниэль?
– Получается, нет, – улыбнулся Малыш.
– Тогда третий. Что вся эта бессмертная кодла жрать будет? Перенаселение, голод, социальное угнетение, война…
– Ну, этот я сам могу развенчать, – отозвался Малыш. – Я делал исследование по этому поводу… – он спохватился. – Так, для себя… Так вот. Ресурсов планеты хватит ещё на десять таких населений, как сейчас. Опасность перенаселения преувеличивают для того, чтобы объяснить бедственное положение одних и роскошную жизнь других. Дескать, на всех УЖЕ не хватает…
– Перенаселение… – словно издеваясь над словом встрял Бронфельд. – А вы помните, господа, как взвыли фарисеи всех мастей, когда научились лечить рак лёгких? Катастрофа! Голод! Глобальное потепление! Рак – естественный регулятор численности. Идиоты с транспарантами: «Не мешайте грешникам умирать!» или «Рак – десница божья». То же самое примерно…
– Я тогда школу как раз заканчивал, – вспомнил Малыш. – Мы как-то наткнулись на такую надпись на стене: «Руки прочь от рака!». Кто-то подписал в начало – «Грека».
Бронфельд подумал несколько секунд и усмехнулся, Малыш тоже, а потом они увидели недоумевающий взгляд Амира.
– При чём здесь греки? Лекарство же не они придумали…
– Ой, Амир, – писатель махнул рукой. – Устану объяснять. Это чисто русский прикол, скороговорка такая есть.
– Что за быстроговорилка? Вы издеваетесь? Или у меня переводчик барахлит? – Амир постучал согнутыми пальцем себя по правому уху, как будто это должно было помочь гаджету перестать барахлить.
Малыш с Бронфельдом шумно обрадовались этому казусу с обратным переводом. Писатель сквозь смех выдавил:
– Интересно, что за слово на арабском обозначает понятие «барахлит»?
– Барахлит, – сказал Амир.
Это вызвало новый приступ плохо контролируемого веселья.
– Идиоты! Отключите свои переводчики! Нас сейчас выведут отсюда, – разозлился Амир.
«Идиоты» отключили переводчики: Малыш в своём фолдере, Бронфельд на браслете.
– Максурон, – сказал Амир, очевидно, воспроизводя термин, тождественный понятию «барахлит» на арабском, и залопотал дальше на этом языке, что-то объясняя собеседникам.
Писатель сполз на пол. У Малыша начались колики в животе. Амир пытался ещё пару секунд изображать праведный гнев, но не выдержал и тоже расхохотался.
Прискакал хозяин шау́рмашной. Тогда успокоились сами, успокоили его и попросили унести кальян.
Араб опомнился первым.
– О чём мы? Да! Перенаселение… Засейте невозделанные территории маисом или бататом, а потом рассказывайте мне про перенаселение! Посмотрите – кругом одни пустоши и сорняки. А что ещё человеку надо кроме еды? Но людям проще взять в руки меч, чем мотыгу…
– А срам прикрыть? – напомнил Бронфельд.
– Завернитесь в маисовые листья и прекратите мне мозги делать!
– А если холодно, как в Сибири? – не унимался писатель.
– Так выпейте водки, убейте пару медведей и завернитесь в их шкуры.
Тогда возразил Малыш:
– Но всё равно планета не резиновая. Когда-то наступит предел. Что тогда? Другие планеты колонизировать? – Малыш смотрел на Амира с интересом: заметит ли араб ловушку? Сам он полагал, что планировать будущее человечества, рассчитывая на освоение других миров, могут только необразованные недоумки, перечитавшие антинаучной фантастики.
– А почему нет? Вот только в обозримом будущем вряд ли это станет возможно, – перешагнул фактологическую растяжку Амир. – Для начала самое простое – ограничение рождаемости. Чайлдфри и тому подобное… А космос подождёт… Подождёт, пока человечество станет к нему готово. Это сейчас нет такой возможности, но представь себе институты со штатом из учёных, которые способны накапливать знания вечно. Которых не остановит ни маразм, ни смерть… Когда-нибудь придумают они способ, как полететь к другим звёздам и обосноваться там. И наполнятся тогда каюты космических транспортов топотом маленьких ног и детским смехом… Согласен теперь, что перенаселение тоже не проблема?
Забывшись, Малыш кивнул.
Амир откинулся на спинку стула и убрал руки за спину.
– Тогда всё! Всё остальное – это подвиды этих трёх основных контраргументов против бессмертия.
– Не может быть. Подожди! – Малыш даже пощёлкал пальцами. – Мне надо подумать…
– Конечно-конечно. Жду. Давай, накидывай. Только не спеши, пожалуйста, – великодушно разрешил Амир.
– А я вот, что думаю, – изрёк писатель с серьёзной миной. – Человека с детства готовят к смерти и настраивают против вечной физической жизни. Все бессмертные сказочные и фэнтазийные персонажи ущербны морально и физически. Дракула пьёт кровь и боится солнца, Кощей Бессмертный вечно пакостит и вообще – скелет, Вечный Жид весь покрыт язвами, шляется и стена́ет…
– Изначально, природой, организм человека рассчитан на тридцать пять лет, – опечалился Амир. – Именно столько, в лучшем случае, жили наши пещерные предки. Механизм смерти зашит в человека на биологическом и интеллектуальном уровне. Пока человек мог охотиться и обеспечивать себя пищей, он был нужен своему племени, когда терял хватку и зубы – ему становилось грустно, и он умирал. Тысячелетиями учились оттягивать сей трагичный конец. Сейчас в среднем живут восемьдесят. Так почему не пойти дальше?! Вы сначала попробуйте жить вечно, потом говорите. Никто ж не пробовал. Не понравиться – всегда есть выход, вечная жизнь – это не приговор…
– Кстати о приговорах. Представляете пожизненное заключение? Для бессмертного это, пожалуй, похуже смертной казни, – заметил писатель.
– Это сказку мы знаем. Тоже арабская. Про джинна в лампе… – напомнил Малыш.
Глава 4
Ещё через неделю в том же составе снова бродили они по Иерусалиму. Уже посидели в ресторане, отобедали в компании ставшего традиционным кальяна, погуляли, беседуя, и находились теперь в процессе перемещения к месту, где можно было бы как следует промочить горло.
Именно в этот вечер палестинцам надоело просто запускать ракеты, как тарелочки для стендовой стрельбы, чтобы израильтяне могли убедиться в меткости своих лазеров. Интифада[15] приобрела более серьёзный характер: к обстрелам добавились теперь вспышки народного арабского бунта на местах, ничуть не более осмысленного и не менее беспощадного, чем русский. В городах со смешанным арабо-иудейским населением по улицам носились толпы молодых арабов, били евреев и громили еврейские магазины, кафе и рестораны. Евреи очень быстро поняли, что должны что-то противопоставить этой угрозе; по улицам стали носиться толпы молодых евреев, бить арабов и громить арабские магазины, кафе и рестораны.
Полиция была бессильна в этой ситуации. Блюстители порядка скромно стояли в сторонке, нервно курили и держали рабочую руку у кобуры. Редкие герои, которые пытались исполнять свои обязанности по служебной инструкции, имели абсолютно равные шансы огрести от любой из враждующих сторон. И огребали. Страшно. Часто камнями. И имели потом возможность обсуждать тяготы несения службы по охране порядка с соседями по палате реанимационного отделения.