Алексей Борисов – Записки княжны Таракановой (страница 3)

А ведь спор с Милославскими за трон не был закончен! Соправитель Иван, хоть и числился болезным и неспособным, нарожал дочерей, повыдавал их замуж за заморских принцев, и скоро уж внуки у них пойдут, и кто знает, на чью сторону встанут верховники после смерти сына Нарышкиной? Чуял самодержец, что поднял он Россию на дыбы, картина получилась красивая, да только в такой позе конь лишь копытами в воздухе сучит, но телегу государства вперед не тянет! Дело всей жизни в застой да казнокрадие многое влипло, в народе недовольство растет, многие из знати косо смотрят! Искру кинь, и полыхнёт! А тут еще Машка Гамонтова со своими сказками! Как не убрать такую куда подальше?

Марию пытали, и под пыткой она во всем покаялась: и что золотые булавки с брильянтовыми камушками воровала, и что ребенка родила и удавила. В одном только не повинилась: ни слова о Ваньке Орлове не молвила. Может, и на самом деле любила тайно, да так сильно, что и раскаленными клещами из нее ничего о нём не вытянули. А, может, и просто не знала такого.

Ванька же, хоть и не женился на Марии Гамильтон, но за сообразительность и преданность был отмечен: попёр он по службе вверх и вскорости значился уже фендрихом лейб-гвардейского полка, а при Елизавете и до генералов дослужился.

И не только Ваня выслужился до высоких постов: внучатый племянник Михайлы – Григорий – пошел еще выше: вплоть до губернаторских чинов. От его чресел и произошли Гри-Гри и четыре его брата-гвардейских заговорщика. И кто знает, что им нашептал Иван Михайлович о том, кто на самом деле обрюхатил «Девку Гамонтову», и душила ли она своего новорожденного?

Была ли у Марии Гамильтон какая заступа в ее бедах? Ведь род ее обширен и знатен не только в Шотландии, но и на Руси!

Если такая заступа и была, то творилась, разумеется, без огласки. Известно только, что Андрей Матвеевич, сын мученика боярина Артамона Матвеева и Евдокии Гамильтон, до того бывший в первых рядах царских сподвижников, начал от него отдаляться. Вряд ли по своей воле! Видно, все-таки молвил словечко на свою голову! И ребеночка, рожденного от царя, припрятал. А потом проявил опасливость. Потому как сам и лично участвовал в суде над царевичем Алексеем. И хотя вслух все говорили, что смерть его – государственная необходимость, но и шепоток прошел, что всего лишь расчищается дорожка к престолу для потомства Марты Скавронской.

Долго держать у себя девочку Андрей Матвеевич не мог: и положение его при дворе таяло, да и глянет какой забулдыга через забор, увидит ребеночка и крикнет: «Слово и дело!»

Но был Андрей Матвеевич человеком находчивым – не даром дипломатом многие годы трудился. Вызнал он, что в Казани томится шведский генерал Гуг Иоганн Гамильтон – отчаянный рубака, попавший в плен под Полтавой. Так как перейти на русскую службу тот Гуг Иоганн отказался, то отправили его на жительство до конца войны в Казань – под слово, что не сбежит.

И вот война закончилась, и засобирался Гуг Иоганн Гамильтон в родную Швецию, и скоро ли, долго, но доехал до финского города Або, чтобы дальше плыть в Стокгольм морем. Тут дошли до него неприятные новости: власти в Швеции поменялись, генералы ныне не в чести, и хотя и отдал он свою шпагу под Полтавой, стоя по пояс среди трупов своих рейтар и их коней, сраженных русской картечью, но кто знает? Могут и опалу наложить, а то и казнить!

И оставил Гамильтон небольшой обоз со своими пожитками в Або, и отправился налегке встречать свою участь, и хотя и не казнили его, но по службе долго ещё обходили, и до преклонных лет командовал он полком, хотя по возрасту и выслуге лет давно бы мог стать фельдмаршалом.

Но это присказка; а сказка в том, что после отъезда генерала в семье абоского купца и мэра этого города Карла Мертена появилась девочка, и прозвали ту девочку Евой.

А через двадцать лет грянула новая война. Русскими войсками, занявшими Або и окрестные земли, командовал знатный шотландец, генерал-аншеф Яков Кейт. В отличие от предыдущей, война эта велась не с былой ожесточенностью; серьезных сражений почти не было. А Яков Кейт, известный своей учтивостью и мягкостью нрава, так вообще споро поладил с населением покоренной области. И вскоре уже загремели ассамблеи и балы, которые устраивали то русские офицеры, то местные купцы и дворяне. И ярче всех на этих балах блистала девица Ева Мертен, дочь местного градоначальника – особа веселая нравом и привлекательная, столь несхожая живостью характера, густой тёмно-рыжей копной волос и умением вести достойные речи с тем представлением, которое обычно имеется у жителей континента о коренных финках и шведках. И не было у этой девицы отбоя от поклонников из числа офицеров русского корпуса, так она была пригожа и разумна в беседах, и даже генерал Кейт, как истинный джентльмен, не мог не воздать ей знаков внимания.

Оккупация Або и Абоской волости вскоре закончилась. Яков Кейт отправился на следующую войну, и девица Мертен последовала за ним. Влюблена ли она была без памяти в бывалого вояку? Или же девица Мертен после смерти отца, последовавшей вскоре после ухода русских, предпочла стезю искательницы приключений и спутницы знатного кондотьера пресному житию-бытию наследницы купеческого капитала? Или на это поспешание вслед за участником всех якобитских мятежей и половины войн на континенте, до сих пор среди походов, ран, сражений не преклонившего колено перед властью Амура, ее толкало нечто иное? Плод любви, зреющий под сердцем северной красавицы?

Или же причина этого союза, который так и не увенчался брачным венцом, но всеми был почитаем как супружеское соединение, имела более глубокие корни? И шотландец Кейт знал какие-то известия о шотландке Марии Гамильтон и ее потомстве, и со свойственной ему учтивостью взял, без лишней огласки, на себя заботу об этой девушке, жилы которой наполняла кровь великого царя?

Сиё узнать невозможно, как невозможно и угадать, был ли плод этого внебрачного союза дитём самого Кейта, или же какого-либо из офицеров-поклонников Евы Мертен. Известно лишь, что, вернувшись с очередной войны, Кейт подал в отставку под предлогом довольно вздорным: якобы, обижен он, что русское правительство не хочет брать на службу его брата Георга. Так ли это, или его жёнка Ева была действительно дщерью Петра, а их ребенок – внучкой великого царя, и с приходом к власти Елизаветы старый Кейт стал слишком опасаться за их судьбу?

Как бы то ни было, но с русской службы Кейт уволился, а на прусскую – устроился. И достиг и там немалых вершин: стал другом и ближайшим советником короля Фридриха, получил чин генерал-фельдмаршала, а советы его Фридрих ценил на вес золота. Но началась новая война, и в несчастном для пруссаков сражении при Хохкирхе Яков Кейт был сражен двумя пулями в грудь и умер на поле боя.

Дочь Евы Мертен к тому времени уже подступала к тому возрасту, который называют «девица на выданье». Правда, особа сия вряд ли о скором замужестве помышляла: выросшая при казармах и полевых лагерях, где ее няньками чаще бывали денщики и дневальные ефрейторы, она больше напоминала озорного мальчишку; благо адъютанты отца научили ее, ради забавы, и на лошади скакать заправски, и из пистолета стрелять не бояться, и даже немного фехтовать шпагой.

И теперь уже не узнать, сам ли Яков Кейт позаботился о будущем ребенка, или хитроумный Фридрих, до крайности смущенный нежданной враждебностью со стороны России и пожелавший таким способом намекнуть Елизавете Петровне, что, как ни крепка кажется наследственная власть, да всегда есть le chance подложить диверсию под нее? Но вскоре после Хохкирхского побоища дочь погибшего генерала и финской авантюристки оказалась в России и теперь припадала в слезах к ступням государыни-матушки.

Надо заметить, что Яков Кейт был не только генералом, но и устроителем русского масонства, и имел основания полагать, что братья по ордену помогут пристроить дочь замуж за обильного землёй и мужиками – не в пример нищим пруссакам – кавалера. Теми же масонскими связями мог воспользоваться и Фридрих, отсылая свой намёк тогдашней императрице. Так и оказалась девица Кейт в доме влиятельного русского масона Романа Воронцова, где ее фамилию сначала переделали в имя, а потом произвели в Катерины или в Екатерину.

Кто нашептал это удивительное родословие его аманты на ушко Гри-Гри и прочим смутьянам? Кто-то из масонов, невзлюбивших «голоштанского принца» в роли царя? Или сам Иван Михайлович отследил судьбу потомства его названной полюбовницы?

Но не о том сейчас гадала и княжна Кейт, припадая к ступням императрицы, и сама императрица. Чем дольше длился рассказ фрейлины, тем в больший ужас впадала матушка государыня. Всё отчетливее она сознавала бедственное положение своё, всего семейства и династии. Она, царственный супруг, сын и наследник оказались в ловушке: заговорщики полностью овладели гвардией и беспрестанной клеветой готовили общественное мнение к задуманной ими перемене; верные войска находились в Германии; на кого им было опереться?

Юная Кейт заверила подругу, что ей ранее и в голову не приходила мысль, что она может быть родней Царю, и для нее дика идея о том, что толика благородной крови может быть использована для столь неблагородного дела; в любом случае ей отвратно стремление к венцу вопреки принципу законного наследования, и она сделает всё, что в женских силах, чтобы остановить Гри-Гри его сотоварищей в их преступном замысле.