Алексей Борисов – Подсадная утка (страница 4)

–Вы уверены?

–Целиком и полностью! Что такое двадцать один человек на весь Екатерининский дворец и прилегающий парк? Всё равно приходится привлекать унтер-офицеров и солдат из частей гарнизона. А знаете, сколько стражей оставили в Зимнем? Ровно девять!

–Да, знаю, – кротко подтвердил Платонов.

–Разве это правильно? Государь, пребывая в Царском, периодически ездит в Петербург. Но почти вся дворцовая стража, переведенная сюда на лето, безвылазно находится здесь же… Думаете, мне не приносили возмутительные листки, которые разбрасывают в столице?

Ноздри у Захаржевского раздувались, как у боевого коня. Разбрасывателей прокламаций он сам, подвернись такой шанс, потоптал бы копытами и порубил шашкой. Может, даже расстрелял бы из орудий. Эпидемия революционной агитации, действительно, еще в апреле накрыла град Петров. Генерал-губернатор князь Александр Аркадьевич Суворов, внук прославленного генералиссимуса, обещал положить ей конец, однако пока не преуспел…

–Тем не менее, я убедительно прошу вас сообщить мне о малейшем подозрении, если таковое появится, – сказал Григорий Денисович, смиренно наклонив голову. – Само собой разумеется, что содержание и сам факт нашего разговора должны остаться между нами.

–Об этом, милостивый государь, вы могли бы лишний раз не напоминать, – раздраженно отрезал Яков Васильевич. – Я – человек, многократно проверенный. Тайны хранить обучен.

Вынырнувший им наперерез из-за идеально подстриженных кустов рыжебородый мужик в фартуке поверх армяка застыл, как по команде, и отвесил генералу поясной поклон.

–Вольно! – бросил ему, очевидно, по привычке Яков Васильевич. – Окунев Никифор?

–Так точно, ваше превосходительство! – отрапортовал мужик, вытянув руки по швам.

С дисциплиной по владениях Захаржевского, кажется, не было проблем.

–Садовник из дворца. Каждого знаю по имени и в лицо, иначе нельзя, – заметил генерал с чувством собственного превосходства над штатскими. – Ступай, братец, работай дальше.

Григорий Денисович понимал: визит к Захаржевскому вряд ли мог принести какие-то существенные результаты, тем более сходу. Брюзжание брюзжанием, но старый генерал точно не стал бы утаивать что-то, на его взгляд, хоть мало-мальски важное. И представить Якова Васильевича в роли той самой высокопоставленной особы из подметного письма, могущей отомстить не назвавшему себя автору, был способен только человек с разнузданной фантазией.

К тому же Захаржевский чуть сгустил краски. Охрана летней загородной резиденции не ограничивалась созданной в декабре прошлого года дворцовой стражей. Снаружи и внутри здания службу несли казаки императорского конвоя, опытные и бесстрашные бойцы, которые также сопровождали монарха в поездках. Как предполагал Платонов, недовольство главного начальника над дворцовыми управлениями вызывала известного рода автономия новой единицы.

Городовые дворцовой стражи подчинялись, с одной стороны, министерству двора, с другой – приставу 1-й Адмиралтейской части Санкт-Петербурга. От первого они зависели в смысле материального обеспечения и снабжения, второй проверял несение ими службы. Подбором и утверждением кандидатов занимался лично князь Суворов, отдавая предпочтение околоточным надзирателям, унтерам и фельдфебелям вверенной ему столичной полиции.

Здесь и таился камень преткновения. Хотя слово “таился” давно уже было неуместным. Внук великого человека на дух не выносил Владимира Фёдоровича Адлерберга с семьей, о чем откровенно, а порой совсем эпатажно заявлял в различных салонах и гостиных. Подавая себя ревностным сторонником государя Александра Николаевича, он не упускал случая обругать “немецкое засилье” и его якобы олицетворение в виде Адлербергов.

У такого русско-монархического пыла, по мнению Григория Денисовича, имелось отдельное объяснение. В юности Суворов, чьим образованием занимались как иезуиты, так и профессора европейских университетов, состоял в тайном обществе, но на Сенатскую площадь в роковой день не вышел, после чего отделался кратковременным арестом и допросом. Император Николай Павлович повелел простить его ввиду отсутствия реальной вины, а более того – из уважения к памяти деда.

Смягчение нравов в первые годы нынешнего царствования дало Александру Аркадьевичу возможность проявить себя не только как выразителю патриотических воззрений. Требования отстранить Адлербергов от управления двором он совмещал с либеральными высказываниями – по его словам, “в духе нашего просвещенного века”. В общем, Суворов-внук был личностью сложной, и граф Владимир Фёдорович в узком кругу платил ему той же монетой…

Вагон дернулся и застыл у дебаркадера Царскосельского вокзала. Титулярный советник, вместо багажа имевший при себе один лишь складной зонт, без спешки выбрался на Загородный проспект. Перед отправлением поезда, около часа назад, он обратил внимание на невыразительного пассажира без чемодана или саквояжа, в сером пиджачном костюме и круглой шляпе. Небрежно поигрывая тростью, тот следовал за Платоновым еще по пути на посадку, затем сел, видимо, в соседний вагон, а теперь объявился снова.

–Довези-ка до угла Невского и Владимирского, – сказал Григорий Денисович свободному извозчику.

-Да-с, отпустил. Проявил, так сказать, снисхождение и гуманизм, – сообщил полковник Теплов, потирая руки, словно готовился с аппетитом откушать.

–Улики добыть не смогли?

–Увы. Почерк определенно не ее, вещественных доказательств никаких, в порочащих связях не созналась.

–Я вообще сомневаюсь, что это была Ипатьева, – Платонов рассеянно обозревал кирпичную громаду Инженерного замка6 за мостом.

Подышать воздухом ему предложил Иван Анисимович, по-свойски поведавший Григорию Денисовичу, что у него от массы служебных документов уже голова пухнет. Оба стояли на набережной, подставив лица свежему ветру с Невы.

–Не находите мотива?

–Убедительного не нахожу. Да и персона не та.

–О-о, про персону лучше не заикайтесь… Мы у себя в отделении кого только не привечали, – Теплов усмехнулся. – Нынче безумие какое-то: рвутся обличать и ниспровергать. Государь отменил крепостное состояние, даровал свободу7 – но нет, не та свобода, видите ли. Другая нужна народу! Всё наперед знают за народ, а сами представляют себе, какой он? Где, когда успели изучить? Студенты, журнальные писаки хотят государством править, рецепты всеобщего счастья предлагают. Возьмите хотя бы давешнего Ипатьева, агитатора. Второй курс университета, юнец. Учиться надо, человеком становиться, покойный родитель ему денег для этого скопил. Чёрта с два! Власть плоха, социальная республика понадобилась, равноправие. Откуда он людей наберет для своей республики, я вас спрашиваю?

–Республиканцев у нас маловато, вы правы, – сдержанно ответил Платонов на горячий монолог жандарма.

–Вот! А жаждущих пограбить, пожечь, кровь пустить куда больше! Им только свистни, дай волю – всё разорят и в прах, в пепел обратят. Этих мужиколюбцев самих за копейку зарежут… Да за какую копейку – просто в угаре, из разбойничьего куража!

–Мне думается, наши доморощенные нигилисты вовсе не республику создадут, а деспотию хлеще, чем у тиранов из греческой истории. Если им посчастливится, конечно. И разбойникам применение найдут.

–Именно! Очень верное слово для них подобрал господин Тургенев8. По-русски будет “ничтошники”, – Теплов, заведясь, кажется, хотел плюнуть в темную воду Фонтанки, но сдержался. – Он с ними близок, ему ли не знать… Нули, а мнят себя единицами.

–Но вы же справитесь? Недаром государь доверил вам охранять покой империи?

В отличие от Ивана Анисимовича, Платонов не горячился. Его голос оставался таким же ровным, как в начале разговора. Будто не судьбу России обсуждали, а вели отвлеченную академическую дискуссию.

–Доверил, положим, не мне, а князю Долгорукову, – остывая, уточнил Иван Анисимович.

–Слабоват князь для этой задачи?

–Откровенности желаете? Начистоту?

–Почему нет? Нас ведь никто не слышит.

Старший над политическим сыском Третьего отделения посмотрел на Платонова без тени ерничества или насмешки.

–Василий Андреевич не слабоват, но староват. Воображения ему не хватает, полета мысли, размаха. К сожалению, не одному ему… У нас ведь многие как считают? Дескать, революционеры – горстка мечтателей, печальное недоразумение, вроде как малое дитя в пеленку нагадило. И, поверьте, жестоко заблуждаются! Обыски, аресты, хватание за воротник – недостаточно этого. Глубже копать следует, внутрь идти.

–Куда внутрь?

–А к ним, к революционерам в логово, – глаза Теплова блеснули азартом. – Знаете, как крестьяне охотятся на моей родине, в Тульской губернии? Сначала разводят домашних беспородных уток, из них выбирают самых крикливых, отсаживают отдельно. Их потомство – это и есть настоящие подсадные утки. На них подманивают дикую перелетную птицу. Охотник притаится в укромном шалашике на берегу речки, замаскируется, ждет-пождет. Подсадная утка шумит, раздирает горло, сородичи плывут к ней – и тут главное не зевать. Р-раз! Мужичок с добычей…

–Кому отводите роль подсадной утки, если откровенно?

Иван Анисимович снял фуражку, пригладил начавшие седеть волосы.

–А утка должна быть не одна. Чем больше их, тем лучше. Важно, чтобы к нам все ниточки сходились. Только повторю, для таких операций кроме преданности дерзость надобна. Не считая ума, конечно.