Алексей Борисов – Подсадная утка (страница 3)

–Ивану Анисимовичу рассказали о нем?

–Разумеется! Мне показалось, он не поверил.

Платонов перевел взгляд на приставленного к нему жандарма. Тот сохранял абсолютно равнодушный, полусонный вид.

–Вы откуда узнали, что приятель Владимира – студент?

–Он был в мундире.

–И к тому письму в кадке с пальмой вы не имеете никакого отношения?

На припухших глазах у Ипатьевой выступили слёзы.

–Даю самое честное слово… жизнью матушки клянусь, не имею! И не видела письма, пока в зале шум не начался и господин офицер не объявил, что прием прекращается.

Медленно идя вдоль чугунного парапета набережной в сторону Пантелеймоновского моста, Григорий Денисович вновь и вновь возвращался мыслями к разговору во внутренней тюрьме. На службе, о которой было не принято говорить вслух как детям, так и взрослым, он выслушивал признания разных людей. Слёз также успел повидать достаточно, искренних и фальшивых. Не они, а совсем другое не давало ему покоя в происшествии с загадочным конвертом.

–Мотив… Не вижу мотива, – еле слышно бормотал он, совершая регулярный вечерний променад.

К чему Ипатьевой, отправившейся просить за брата, было подкидывать анонимное послание, мягко выражаясь, деликатного свойства? Риск попасться перечеркивал даже умозрительный эффект от обращения к генералу Потапову. Или всё-таки кто-то принудил ее взять на себя опасную миссию, и перед ним (а прежде перед жандармами) разыграла спектакль отлично владеющая собой актриса, которая не испугалась легендарного Третьего отделения?

“Лично я уверен, что мы своими силами разобрались бы в этой сомнительной истории. Но воля Василия Андреевича для меня закон. По его убеждению, жандармский мундир не должен лишний раз мелькать вблизи от государя. Что ж, тогда присоединяйтесь. Готов по-товарищески помогать”. Эти слова Теплова, которые он произнес перед тем как попрощаться, Платонов тоже вертел в голове так и сяк. Да, князь Долгоруков имел собственную точку зрения на политический сыск и действовал с оглядкой на мнения свыше.

1854 год, май

-Полагаю, светлейший князь ошибается.

После такого ответа генерал-майор свиты его величества граф Николай Владимирович Адлерберг, сын министра императорского двора и уделов, посмотрел на дерзкого поручика с неподдельным интересом.

-Какими же источниками вы пользовались, когда составляли свою записку?

-Доступными каждому русскому офицеру, ваше превосходительство. Секретных сведений не имею.

Платонов прибыл в Крым в апреле с 6-м саперным батальоном, ранее квартировавшим в Бобруйске. Большую часть пополнения направили на строительство окружной дороги с Северной стороны Севастополя на Южную. Работы продвигались ни шатко, ни валко. Скалистый грунт поддавался туго, солнце палило немилосердно, и саперы, получавшие скудный паек, быстро выбивались из сил. В мае, как говорили, по велению самого императора солдатам добавили по фунту хлеба в день. Конечно, и этого было мало. Начальство, однако, не тревожилось: срочной потребности в новом пути для переброски войск оно не видело.

Записку на имя светлейшего князя Александра Сергеевича Меншикова, морского министра, генерал-адъютанта и адмирала, командующего сухопутными и морскими силами на полуострове, Григорий Денисович сочинил ночью после отбоя в лагере. Передал с надежным сослуживцем, вхожим в окружение небожителя, но ответа, хотя бы даже резко отрицательного, не удостоился. Повторную попытку он предпринял, случайно узнав, что в расположение батальона едет с инспекцией генерал Адлерберг. Текст записки восстановил по памяти и подал ее лично в руки высокому проверяющему.

-Вы предлагаете, не теряя времени, приступить с созданию сети тайных агентов из числа местного населения, уделив особое внимание побережью. Почему решили, что противник высадится именно в Крыму? – в голосе важного генерала с боевыми орденами не чувствовалось враждебности.

-Англичане и французы не станут держать целую армию без дела в Турции до следующей весны. Дунайский театр мало пригоден для большого наступления, к тому же силы у нас там собраны значительные. Высадка неприятеля под Одессой сохранит для нашего флота возможность действовать. Флот, а значит и Севастополь – главная заслуживающая внимания цель, – изложил свою аргументацию Платонов.

-По-вашему, такую высадку мы не сумеем предотвратить?

-Я исхожу из того, что нет. Слишком протяженная береговая линия и подавляющий перевес союзников на море не оставляют нам шансов. Какую-то часть территории мы неизбежно потеряем. Простая логика, ваше превосходительство.

В штабной палатке, где кроме них двоих не было ни души, воцарилась тишина. Не по летам серьезный, удивительно спокойный поручик произвел впечатление на генерал-майора и графа.

-Александр Сергеевич верит, что мы дотянем до осени, а там непогода сорвет любые планы неприятеля, – проговорил Адлерберг, будто взвешивая каждое слово.

-Можно верить, предварительно подготовившись, – ответил Платонов со всем возможным почтением.

Конечно, он рисковал, поставив на карту всё свое настоящее и будущее и услышав: “Вы предложили, вам и выполнять”. В июле, когда союзная армада поползла от Босфора к Варне, Григорий Денисович решил, что переоценил европейских стратегов, и те предпочли синицу в руках журавлю в небе. Он не удивился бы отмене разведывательной миссии, отправке обратно в батальон, даже разжалованию. Кто знает, как и перед кем отстаивал Николай Владимирович необходимость готовиться к худшему… Отмены не произошло, правоту Платонова подтвердил десант в Евпатории второго сентября.

После назначения младшего Адлерберга военным губернатором Симферополя и гражданским губернатором Таврической губернии Григорий Денисович перешел в прямое подчинение к нему. Но отсчет другой жизни он вел с того знойного майского дня посреди пыльного лагеря.

Глава вторая

О пользе бдительности

Вслед за невесть откуда налетевшим дождем, притом по-осеннему ледяным, опять выглянуло солнце. Содержавшийся в образцовом состоянии парк моментально принял нарядный вид, а крупные искрящиеся капли на листьях деревьев и кустарников стали казаться драгоценными камнями. Большой Екатерининский дворец, бело-голубой, с позолоченной лепниной на фасаде, высился слева как нечто сказочное и вызвал у Григория Денисовича ассоциацию с тортом от лучших петербургских кондитеров. Питавший тягу к сладкому, он сейчас с удовольствием отведал бы чего-то подобного, но ни чая, ни кофе, ни хотя бы символических закусок ему не предложили. Более того, общение с распорядителем здешних мест скорее напомнило употребление горьких пилюль.

Генерал от артиллерии Яков Васильевич Захаржевский прохладно отнесся к визиту Платонова. Видимо, ему показалось странным, что чиновник столь низкого ранга задает специфические вопросы, касающиеся безопасности государя. Сам он в течение фантастически долгих сорока пяти лет возглавлял дворцовые управления Царского Села, Ораниенбаума и Петергофа (кроме того, в 1828 году к предметам его ведения добавилась Гатчина). Яков Васильевич слыл рачительным, требовательным, но справедливым хозяином. Тут ничто не происходило без его ведома и никто не мог избежать его кары в случае упущения по службе.

Удостоенный за истекшее время всех мыслимых наград, всемилостивейших рескриптов и подарков от трех российских самодержцев, Захаржевский являл собой живой эталон верности и преданности престолу. Благодаря неустанным хлопотам и хозяйственной хватке генерала Царское Село, где располагалась главная летняя резиденция императора, превратилось из довеска к военному гарнизону в настоящий благоустроенный город. Якову Васильевичу как гражданскому губернатору подчинялась и городская полиция, что налагало на него дополнительные обязанности. Ими он, впрочем, никогда не манкировал.

Принимать нежданного посланца министра двора у себя в управлении ему было недосуг. Поэтому беседовали на ходу, шагая по парку. Захаржевский то и дело кидал по сторонам цепкие взгляды не по-старчески внимательных глаз, вероятно, подмечая одному ему видимые недостатки. Высоко расположенные брови придавали его лицу выражение удивления от того, как многие люди до сих пор не понимают преимуществ ясного и строгого воинского порядка перед суетливым обывательским мельтешением.

–Нет, ничего необычного у нас не происходит, милостивый государь, – ответил он совершенно безапелляционно.

Хранитель дворцов едва ли снизошел бы до отчета какому-то титулярному советнику, не предъяви тот личное письмо от Владимира Фёдоровича Адлерберга. Министру он не просто подчинялся, но и уважал его как товарища по оружию. Захаржевскому также довелось пройти через ад сражений, а в битве под Лейпцигом его настигло пушечное ядро с французской батареи. С тех пор правую ногу ниже колена ему заменял протез.

–Мне докладывают о любых подозрительных вещах. Так было заведено сразу, как только я вступил в должность, – продолжал генерал.

В подтексте отчетливо читалось, что Платонов тогда еще на свет не родился.

–Ваше превосходительство, а вопросов к новой дворцовой страже у вас случайно нет? – спросил Григорий Денисович.

Захаржевский издал звук, похожий на фырканье.

–Можете передать Владимиру Фёдоровичу, что эта реформа не кажется мне успешной. Я понимаю, что ради несения службы при августейших особах были отобраны лучшие из лучших, но для полноценной охраны их мало.